Читаем Взрыв! (СИ) полностью

«Где эта чертова заглушка?»

Положив флюшку на постель, Лис беспорядочно рылся в складках покрывала из арахфилума.

— Тору.

— А?..

— Возьми, — капитан протягивал ему пропажу.

— Спасибо.

Лис замер в расслабленной позе. По телу разлилась беззаботная легкость. Прислушиваясь к внутренним ощущениям, он обнаружил какую-то странную пустоту. Нечто привычное, сопровождающее с раннего детства исчезло, оставив после себя быстро затягивающуюся лакуну. Внезапно он понял. Страх. Чудовище, парализующее сердце, управляющее разумом, растворилось в торжественной полифонии сыгранного образа. Веки опустились сами собой. Рука потянулась к нагрудному карману…

Что ты видишь, когда закрываешь глаза?

Солнце.

— Возьми свою карту, капитан.

— А ты возьми свою.

Что-то легонько шлепнуло Лисенка по носу. Глаза распахнулись. Улыбаясь, риконт протягивал ему карту с изображением стоящего на речном берегу стройного юноши: тот разглядывал лежащую в золотом сосуде рыбу. Паж Кубков.

— Тору, тебе известно значение этой карты? — взгляд цвета зеленого леса глубокий, манящий, гипнотизирующий танцем серебряных искр. — Рыба — символ новых начинаний, потенциала, ожидающего реализации. Паж Кубков восприимчив и артистичен, но очень юн и еще не разобрался в своей натуре. Чтобы научится любить других, он сначала должен полюбить самого себя.

Забрав у оборотня Солнце, риконт вложил ему в руку Пажа Кубков.

Лис уставился на карту.

Капитан прав. Мама, бабушка, папа-Акихито — ты любил их? В раннем детстве на Гавайях, когда вселенная пахла корицей, ванилью и кардамоном, а ветерок подмешивал к ним легкую нотку плюмерий; позже, в Кобэ когда вокруг висели запахи рыбы и гидравлической жидкости. В разное время они и все, что с ними связано, было твоим миром… Как можно любить или не любить мир, в котором существуешь? Ты просто проживаешь день за днем, и если дома есть еда и постель, а на улице улыбается солнце — это хорошо. А когда все резко обрывается — больно. Как ты относишься к себе? Как выживал после отлета с Земли? Схема проста: опасность — бегство — нора. Очередной дешевый капсульный отель, где воющая от натуги воздухоочистительная система устала справляться с пышным букетом вони подтухшей еды, год не видевшей ионного дизенфектора одежды и никогда не бывавших в водном душе тел. Там легко спрятать собственный запах.

Ты когда-нибудь любил?..

Он стряхнул наваждение.

— Я не знаю, капитан, — взгляд полыхнул красной медью и тут же спрятался под черными ресницами. — Я не знаю, но я попытаюсь… попытаюсь… — слово застряло в горле обломком кости, который ни проглотить, ни выплюнуть.

— Успокойся, Тору.

Легкий поцелуй в висок.

Лисенок наконец-то сглотнул.

— Я должен кое-что сделать, — Лейв подошел к «гробу» и, вытянув из панели шнур, подключился через заушный разъем к интерфейсу. Минуты через три, удовлетворенно кивнув собственным мыслям, он прервал связь.

— Кают-компания.

На панели замигал синий диод, спустя пять секунд ожил динамик.

— Эпический пиздец! — возглас Шанди, а затем звон металла. Видимо, на поднос опрокинули кубок. — Не, ну оторвать им… все и сразу!

Невнятное бормотание, шорох сдвигаемой мебели, шумный всплеск. Кто-то упал в бассейн?

— Эйд, Навни, на вахту. Заход на Конкордию отменяется. Направление — ноль-портал. Через пять часов тридцать семь минут по Земле я вас сменю.

— Эм… капитан, они как бы не могут на вахту, — снова Шанди.

— На-а-авни, ты живо-о-ой? Ик… — заплетающийся голос одного из братьев.

— Да живой он, — это уже Финн. Опять всплеск.

— Осторожно, не задави рыбку, — взволнованный возглас Эйи.

Шум воды, нецензурное ворчание Финна и смягченный ковром звук падения тела.

— На-ав-ав… ты утонул!..

— Шанди, что происходит? — баритон Лейва обрушился громом на ни в чем неповинный динамик. Но когда капитан обернулся к Лису, обе половины лица улыбались, а серебряные искорки отплясывали на радужке джигу.

— Да ужрались наши доблестные марсиане до выпадения в параллельную вселенную. И на парах пунша Навни прилетело в голову заглянуть в будущее через водное зеркало…

— Так на Ракшасе одна гадина… гардина… гадалка такое делала и мы… — речь одного из братьев прервалась характерным бульканьем.

— На-ав-ав…

— Эйд, лежи тихо, где тебя положили, а то успокою. Финн, сунь ты ему чашу из-под пунша. Заблюет ведь все — никакими уборщиками не отчистишь, — филирийка приняла командование на себя.