— Мне нужно пять-семь тонн игниса. Чтобы отвезти часть в Империю. Корпорация Беленус-Шифт вынуждена будет выкупить у меня все и, разорившись, пойдет ко дну. Иначе — нельзя. Иначе — война. Иначе — гибель миллиардов граждан Империи. И остатков твоего народа, рассеянных по Земле — тоже. Ты ведь не сомневаешься в боеспособности флота Федерации? — поднявшись с кровати, Лейв встал напротив Лиса. — Это еще не все. Будут уничтожены наши святыни. Храм Тальесина-первопроходца на Хонсю и священные места в бывшей колонии Nocturus, — короткие фразы резали воздух. — И тогда запылает Вестерлунд. Дом Хав соберет под свою руку всех недовольных модов и поднимет мятеж против власти риконтов. В обитаемой Вселенной не останется никаких островков спокойствия. Прятаться будет негде. — Лицо — белый мрамор. Только рассеченные губы, кривясь, выбрасывают жестокие слова. — Ты видел, во что превратил себя Август Беленус? Возможно, он способен водить корабли через портал. Пока его ученые не модифицировали необходимые методики, не поставили на поток производство подобных киборгов — корпорация должна быть уничтожена, — крупные ладони сжали плечи оборотня. — Тору Генко, ты единственный в экипаже, кто способен управлять фрегатом в паре со мной, когда мы подойдем к коллапсирующей звезде — об этом говорит твой коэффициент совместимости. Ты нужен мне, Лис, твоя музыка — тоже. — На краткий миг разорванная сторона исказилась болью. Отпустив Лисенка, риконт уселся на смятое покрывало.
— Лучше покажи мне сверхновую, какой ее видит твое сердце. Ты ведь для этого принес флюшку?
Лис не ответил. Присев на кровать чуть поодаль от капитана, он открыл футляр.
Надо сменить настройки. В мыслях рождалась полифоническая мелодия, перед глазами мелькали пока еще неясные образы. Необходимо подобрать нужное звучание каждому тону, каждой ноте. И сейчас все зависит от темперации квинты* — именно она придаст звучанию необходимую жесткость, четкость, драйв. Строго одно биение в секунду. В шкале двенадцать идентичных квинт. Каждая октава поделена на двенадцать полутонов и, соответственно, с равнотемперированными терциями* и секстами*: их выравнивание требует значительно больше усилий, нежели квинт и кварт*. Все должно быть идеально. Сегодня Лис впервые прикоснулся к части клавы «органная кафедра»*. Пальцы бегали по символам, нажимая клавиши мануалов*, «педалей»*, выключателей регистров. Далее — рычаги для включения копул* и переключения комбинаций банка памяти регистров*. Последними он настроил швеллеры*: им подчиняется динамика.
Полутон-тон-тон-тон-полутон-тон-тон.
Фригийский лад.
Переживший прочие натуральные лады при утверждении мажорно-минорной системы, но потом под натиском диатоники, ушедший надолго в тень. И воскресший после изобретения Аркадием Винтером флёр-де-вёдетт-сенсо.
Полутон-тон-тон-тон-полутон-тон-тон.
Суровое мрачное звучание тетрахорда, оттененное пронзительностью холода.
Абсолютное.
Совершенное.
Безупречное.
Вставив в заушный разъем, вытащенный из гнезда на обечайке шнур, Лис опустил веки.
Что ты видишь, когда закрываешь глаза?
Взрыв.
Он слегка передвинул ревербератор. Пальцы левой руки легли на струны…
В первом регистре зазвучала одноголосная тема. Звуки разлетелись по каюте танцующим ветерком, отражаясь от стен. Во взволнованной фактуре была едва различима обособленная речь созвучий. В воздухе почувствовался прозрачный аромат морозного утра. Напротив широкого ложа появилась крохотная, испускающая во все стороны острые лучи, светящаяся точка. Певучей исповедью души, вступил второй голос. Точка превратилась в сияющий шар размером с кулак. Лучи стали ярче и острее. Тема перешла в другой мануал. Лис перебросил пальцы правой руки со струн на сенсоры. И вот токкатная россыпь несет странную радость зарождающейся звезды. Подхватывая напряжение первых фраз, поток мелодии становится шире и глубже. Тема в третьем мануале переплетается с двумя верхними голосами. Аромат светлого морозного утра сменяет резкий запах озона. Так бывает, когда в комнате взрывается залетевшая во время грозы шаровая молния. Короткая интерлюдия. Нисходящие секвенции основного мотива главной темы наполнены патетикой и драмой. Торжественно вступает тема. Теперь — она река, текущая вспять. И отчетливо-мощно, трубным гласом небес в басах проходит контрапункт. Звезда продолжает расти. Лучи превращаются в слепящие белые всполохи. В виртуозных руках один мануал ведет канон, второй отзывается сильным эхом. Уже не видно стен каюты, не видно пола: остался лишь расширяющийся сгусток плазмы. Строгое четырехголосие обрушивается запредельной мощью. Шквал звуков до предела насыщен густым ревом басов. Запах озона разрывает легкие. Стретта. Апофеоз разрушения. Упоение триумфом безудержной ярости взрывающейся звезды… **
Что ты видишь, когда закрываешь глаза?
Темноту.
В каюте медленно исчезал запах озона. Лисенок не двигался. Фуга не отпускала. Она еще трепетала на кончиках пальцев множеством отдаленных отзвуков. Выдохнув, он выдернул из коннекта шнур, тот, хлестнув по плечу, спрятался в гнезде обечайки.