Читаем Взгляд полностью

Как и любое подобное ему, это определение отнюдь не претендует на исчерпывающую универсальность и применимо далеко не в каждом случае. Вне всяких сомнений, понятия о нормах, принятых в обществе, грязных словах непрестанно подвергаются коррекции в зависимости от культурно-исторических условий: каждая эпоха, каждый народ дает этим явлениям свою дефиницию. Но это несомненное обстоятельство вовсе не означает, что проблемой ущерба, причиняемого обществу порнографией, заниматься бессмысленно и что процесс ее распространения необратим. Тот, кто высказывается в подобном духе, не только заблуждается сам, но и вводит в заблуждение других.

Несмотря на цивилизационные, национальные и культурные различия, все страны и народы выработали сходные по подходу оценочные критерии. Каждое общество дает свое определение порнографии и по мере возможности пытается ограничить ее распространение. В этом отношении нет разницы между пуританством общины квакеров и нравами племен Полинезии. В каждом из этих столь различных сообществ присутствует понятие границы пристойного, того рубежа, который нельзя преступить.

Уже английский писатель Д.-Г. Лоренс (1885–1930) отмечал, что современники Аристофана не усматривали в столь шокировавших многие последующие поколения откровенных сценах из произведений отца комедии с описаниями пикантных подробностей ничего неприличного, поскольку те вполне соответствовали художественным и моральным критериям античности. Это, конечно же, вовсе не означает, что в другие времена или в иных странах следует прибегать к лексикону или арсеналу образов классика, ведь каждое общество устанавливает свои стандарты, сложившиеся под влиянием социальных и исторических условий, моральных и религиозных норм, присущих ему. Однако наличие подобных литературных и художественных явлений вовсе не оправдывает защитников порнографии и не легитимизирует ее, а ссылка на них для оправдания нынешнего состояния дел в этой области невольно напоминает логику Королевы из Алисы Кэррола: Разве это холм? Видала я такие холмы, рядом с которыми этот — просто равнина! Но при любом соотношении величин холм останется холмом, так и не став равниной.

Тем не менее, в современном мире сохраняется и наращивает силы стойкая тенденция легитимизировать порнографию, придать ей официальный статус. Сегодня поборники либерализма отстаивают право не только демонстрировать телеса на театральной сцене или на телеэкране, прикрываясь личиной псевдоискусства, но и предъявлять наготу публике на улице как нечто само собой разумеющееся и естественное. Ошибочно полагать, что пропагандируемая ими вседозволенность на самом деле имеет какое-либо отношение к либерализму и прогрессу, свидетельствует о широте взглядов или содействует избавлению индивидуума от комплексов. Частичное или полное снятие ограничений на порнографию — не новое явление в человеческой истории, в Лету канули уже несколько подобных цивилизаций, однако во все времена такой подход являлся характерным симптомом культурного декаданса. Вырождение человеческого рода, утратившего веру в собственные ценности, потерявшего способность творчески переосмысливать мир, наряду с прочими признаками упадка, всегда сопровождалось обостренным интересом к всевозможным перверсиям. Закат великого Рима, например, происходил на фоне повальной деморализации и безудержного разгула порнографии, и неудивительно, что языческий Рим уступил место несравненно более сдержанной и даже пуританской христианской культуре.

Широкое распространение порнографии в наши дни — это предупреждение (впрочем, не единственное, да и не самое строгое) о том, что надвигается закат культуры и цивилизации (отнюдь не технологии!). О каком прогрессе искусства, о каком ренессансе духа может идти речь в этой связи? Вынужден кое-кого огорчить: у этого направления развития общества нет будущего. У нас в Израиле, например, в этой области общественного бытия, как, впрочем, и во многих других, у значительной части населения бытует неуемная тяга к нравам языческих времен, стремление быть как все народы, слиться в одну обезличенную, вненациональную массу. В определенных социальных группах стремительно нарастает, принимая зачастую крайние формы, самоубийственная жажда распада, мазохистское стремление к вырождению; но все это преподносится нашей молодежи как современность, как образец для подражания.