Читаем Вздымающийся ад полностью

— И я так думаю. — Сенатор помолчал. — Но, кажется, вас это не волнует.

— А вас?

— Знаете, — ответил сенатор, — я уже некоторое время пытаюсь найти ответ. Но не совсем в нем уверен. — Он сокрушенно махнул рукой. — Я, разумеется, не хочу сказать, что не испытываю страха перед смертью. Нет, я имею в виду нечто совсем иное.

— Например? — Колдуэлл невольно заинтересовался. — Некую веру?

Сенатор улыбнулся.

— Не в обычном смысле слова. Я всегда был язычником. Нет… — он покачал головой, — это связано со всем моим жизненным опытом, что некоторых вещей нельзя избежать, некоторые битвы нельзя выиграть, с некоторыми приговорами человек должен смириться…

— Одним словом, — заметил Колдуэлл, — с политикой? С искусством возможного?

Сенатор кивнул.

— Нас формируют наши дела. — Он улыбнулся. — Бент не сможет избавиться от командирских привычек, даже если захочет. Он, как отставной пилот, который сам не свой оттого, что за штурвалом сидит кто-то другой.

Чем дальше, тем интереснее.

— А Поль Норрис? — спросил Колдуэлл. — Гровер Фрэзи? Как вы объясните их поведение?

Сенатор улыбнулся.

— О Поле Норрисе я вам расскажу одну историю. Во время учебы в университете он занимал чудную квартиру в колледже Адамса. Из окон его спальни открывался вид прямо на колокольню католического костела. Однажды кому-то из нас пришла в голову идея, к которой присоединился и Поль. Мы поставили у него штатив, прикрепили к нему пневматическую винтовку, навели ее на колокольню, и когда в полночь колокол пробил двенадцать, мы нажали на спуск и прозвучал тринадцатый удар.

Колдуэлл улыбался и кивал. В душе он вернулся на сорок лет назад в годы своей буйной молодости.

— И что дальше?

— На следующую ночь мы это повторили, — продолжал сенатор. — Несколько католиков, живших в колледже Адамса, придя на мессу, принесли новость, которая святого отца изрядно вывела из равновесия. Пошли слухи о привидениях. — Сенатор задумался. — На третью ночь приехал епископ из Бостона, чтобы проверить все самому. Мы не обманули его ожиданий. Часы пробили тринадцать. Потом мы убрали штатив и спрятали винтовку.

Колдуэлл, который все еще улыбался, спросил:

— Ну, а что было с Полем Норрисом?

Сенатор покачал головой.

— Он собирался все это продолжать. Ночь за ночью. Не мог понять, что будет лучше, если все оставим, как есть, — если это останется загадкой. Среди прочих недостатков Поля было и то, что он был глуп, а я не люблю тратить время на споры с глупцами. — Он опять помолчал. — Хотя видит Бог, что политик никогда не может надеяться, что сумеет этого избежать.

Колдуэлл ответил:

— Вы сказали, что смиряетесь с этим отчасти потому, что некоторых вещей избежать просто нельзя, что с некоторыми явлениями нужно просто смириться. Ну, а как с остальными?

— Знаете, — неторопливо ответил сенатор, — у меня какое-то смутное ощущение, что это к лучшему. Почему — не спрашивайте, у меня нет никакого разумного объяснения. — И после короткого раздумья спросил: — Помните, когда в Афинах дела были плохи, царь должен был умереть? Отец Тезея бросился со скалы, потому что черные паруса Тезеевой ладьи были приняты за сигнал неудачи. — Он виновато улыбнулся. — Может быть, мы — просто огромная жертва? Смешная мысль, да?

— Чтобы умилостивить богов за наши прегрешения?

Улыбка на лице сенатора медленно погасла.

— Но вы упрямы, а?

— Если вы имеете в виду, — резко ответил Колдуэлл, — мировые проблемы, проблемы нашей страны, бедности, бездомных и тому подобное — что у меня с этим общего? Я здесь решительно ни при чем.

— Это удобная позиция.

Жест Колдуэлла охватил весь зал.

— И за их проблемы я тоже не отвечаю. Правда, теперь это и мои проблемы тоже.

Сенатор молчал.

— Если вы думаете, — продолжал Колдуэлл, — что раз я проектировал это здание, то отвечаю за его дефекты, то я решительно против. Проект был и остается хорошим. Не знаю всех причин происшедшего, которые привели к тому, что случилось, но мой проект здесь ни при чем.

— По-моему, вашей репутации ничто не угрожает, — сказал сенатор. — А это важнее всего, не так ли?

Колдуэлл внимательно посмотрел сенатору в лицо, пытаясь найти там следы иронии. Не нашел. Ему немного полегчало.

— Вы меня спрашивали, — продолжал сенатор, — чем объяснить поведение Гровера Фрэзи. Я думаю, можно объяснить всего двумя словами: панический страх. — И он обвел взглядом зал.

В противоположном углу уже снова гремел из транзистора твердый ритм рока. Почти нагая девушка продолжала извиваться. Глаза ее были закрыты, движения полны эротизма; она была далеко отсюда. В другом углу пестрая группка людей что-то пела. Сенатор внимательно прислушался.

— То ли это «Боевая песня республики», — сказал он, — то ли «Вперед, братья, под знаменем Христа». Мои старые уши уже не могут их различить.

У бара совещались три духовных пастыря, которые участвовали в торжестве на площади: раввин, католический и протестантский священники.

— Я знаю очень актуальную тему для проповеди, — сказал сенатор. — Об избавлении из печи огненной. Навуходоносор был бы в восторге, вам не кажется?

Колдуэлл неожиданно заметил: