Читаем Выстрел из темноты полностью

Показав удостоверение караульному, стоявшему у входа в здание МУРа, капитан Максимов прошел внутрь. Царила вполне рабочая обстановка. Длинные коридоры переполнены сотрудниками, работы хватало на всех. Повстречав на лестничной площадке старшего оперативника Матвеева, участвовавшего в задержании банды Рябого, спросил:

– Как прошла операция?

– Без стрельбы не обошлось. Юрьева ранили в плечо, – сообщил он. – Бандиты отстреливались как черти! Оружия в доме оказалось много. Пришлось штурмовать. Троих бандитов застрелили прямо во время штурма. Двоих задержали. Еще четверым удалось вырваться из дома. Но уйти далеко им не дали, застрелили во втором оцеплении. В том числе и Рябого.

– У Юрьева серьезная рана? – спросил Максимов, не без труда вспомнив белобрысого паренька, работавшего в соседнем отделе. В уголовном розыске он работал недели две, куда его направили с третьего курса юридического факультета. Познакомиться близко возможности не представилось.

– Зацепило крепко. Кость предплечья на правой руке раздробило. Жаль, показал себя очень толковым. Теперь вряд ли в отдел вернется.

– Может, еще вернется, и не с такими ранениями справляются. А он еще молодой, организм здоровый.

– Руку бы не оттяпали. Ты слышал, под Сталинградом старший лейтенант Елизаров погиб, из отдела краж? Ты, кажется, с ним дружил?

– Да, – глухо ответил Максимов. – Мы вместе в университете учились. Когда он погиб?

– Час назад сообщили. Ничего толком не знаем. Жена похоронку получила. Жаль, хороший парень был. Да и вообще…

– Пойду я…

– Далеко не уходи, пару часов назад произошло два ограбления. А еще кража. Велено всем оставаться на своих местах.

– Что за ограбления?

– Одно в районе Сокольники – ограбили Норкину Маргариту пятнадцатого года рождения. Забрали деньги, карточки на хлеб и крупы, пальто шерстяное с нее сняли. А на ВДНХ четверо преступников ограбили журналиста «Известий» Гофмана. У него отобрали три тысячи рублей, все продуктовые карточки на целый месяц, а у него трое детей… Дело взято на контроль лично товарищем Берия. Рудин сказал, что через час соберет совещание. Так что будь готов! Есть подозрение, что ограбления совершила одна банда.

– А что за кража?

– Кража произошла в Пыжевском переулке. По описаниям потерпевшей, кражу совершила Ворона. Из сумочки у женщины, с которой она стояла в очереди, вытащила все деньги и продуктовые карточки.

Капитан Максимов неодобрительно покачал головой.

– Что же они все карточки свои не берегут?

– Люди усталые, идут отовариваться уже после работы. А тут женщина вместе с ней стоит в очереди: милая, разговорчивая; внушает доверие. Вот бдительность и теряется.

– Да знаю я все это, – буркнул Максимов.

Вернулся в свой кабинет. Редкая минута, когда он оставался в одиночестве. Иван сидел неподвижно, вспоминая недавнее прощание на аэродроме с Федором. Ничего тогда не предвещало близкой беды. Елизаров выглядел спокойным, был уверен в себе. А оно вон как обернулось… И никто не знает обстоятельств его гибели, а если и узнают, то вряд ли расскажут.

Прошло немало времени, прежде чем Максимов сумел собраться и приступить к работе.

На противоположной стене от двери висела карта Москвы, на которой различными флажками отмечали правонарушения. Черные флажки – убийства. За последние сутки на три флажка стало больше. Но одно убийство уже было раскрыто. Ситуация банальнейшая. Майор-танкист, приехавший в трехдневный отпуск к жене, застал ее с любовником и без долгих раздумий расстрелял обоих из боевого пистолета. Любовник жены оказался начальником цеха одного из крупных оборонных заводов. Выкурив рядом с трупами папиросу, майор позвонил в милицию и, усевшись на лавочке подле дома, стал допивать бутылку водки, дожидаясь ареста.

У танкиста неожиданно нашелся заступник в лице командующего Первой танковой армией генерал-майора Чистякова, утверждавшего, что арестованный майор настоящий герой (никого не боится – ни черта, ни Бога!): четыре раза был ранен (одно тяжелое ранение и три легких), дважды горел в танке; вся грудь в орденах, включая высшую награду – орден Ленина, – просил, что следует к виновнику проявить снисхождение. Рассуждал короткими фразами, по-военному: да, виновен, было минутное помешательство, но мужика понять можно, любимая, которую он боготворил, ему изменила. Танкист ведь сам себя наказал! Как ему без любимой женщины? А в связи с наступательными боевыми действиями на Сталинградском фронте его боевой опыт будет крайне необходим. К герою следует проявить снисхождение.

Трибунал, никогда не отличавшийся особым милосердием, вдруг неожиданно присудил танкисту штрафбат. Тут как карта ляжет: большая вероятность погибнуть, а если выживет – полная реабилитация с возвращением воинского звания и заслуженных наград.