Вдруг его глаза распахнулись. Теперь он был зол, очень зол.

– Голубой, что ли? Так вали, голубь, пока…

Я уже отпрянул. Но мне интересно было, что он скажет. Он не договорил, а мне как раз это было очень интересно.

– Ну, ну?

– Нет, ладно. Только вали, а?

– Что с Веточкой?

– Да не знаю я о ней ничего. Когда ее утопили, я уже почти месяц, как с ней не виделся.

– Откуда знаешь, что ее утопили?

– Ко мне приходил один такой, сказал, что частный сыч.

Так, это Стерх его вычислил, и он же к нему приходил.

– Приходил сюда?

– Нет, на работу. Я тогда еще не был…

Он умолк.

– Ну, ну?

– Нет, кто ты все-таки такой? – Вдруг он взъярился: – Ты кто такой? Ордер у тебя есть меня допрашивать?

Я положил кулак ему на плечо, как бы случайно коснувшись его скулы.

– Вот мой ордер, понял. И с такими, как ты, я его часто пускаю в дело. Хорошо действует, знаешь. Особенно когда пара зубов выскочит на пол.

– Что тут происходит?

Мы подняли головы. В дверях стояла толстенькая невысокая девушка. Она была босиком, в коротеньком халатике, который кончался за две ладони до круглых розовых коленок. Она пришла кокетничать, а тут такое. И все-таки ей было любопытно.

– Уйди, корова, – буркнул Жалымник.

Ему, крутому из крутых, не понравилось, что подружка застала его в таком неприглядном виде.

– Ты сегодня очень часто произносишь это слово – уйди. Смотри, как бы тебе не пришлось кого-нибудь звать, и очень скоро.

– Я уж знаю, кого позову.

– Что?

Кажется, он собирался пугать меня своими дружками. Вот это было дело – оскорбить его посильнее, чтобы он не сорвался. Но он не дрогнул, когда увидел меня перед своей дверью, и я сдержался.

– Ладно, и все-таки мой тебе совет, подумай, что ты можешь сказать мне о Веточке.

– Кто такая? – поинтересовалась девица.

– Нечего мне думать, два года прошло.

– Я сказал подумай, – терпеливо произнес я. – Я еще вернусь. И если наш разговор будет таким же непродуктивным, как сегодня, запасай дантистов.

Когда дверь за мной захлопнулась, мне показалось, в квартире кто-то истошным голосом стал орать, но слов я не разобрал. Да и противно было. Даже эта грязная, заплеванная лестничная клетка с изрисованными стенами была мне милее, чем та красно-черная берлога, из которой я вышел.

К тому же я был очень недоволен тем, как провел эту встречу. Нужно было или сильнее давить, или не давить вовсе, а просить о сотрудничестве.

Но он не растерялся, когда увидел меня. Это было в его пользу. Против него было лишь то, что он назвал Веточку шлюшкой. А она не спала с ним, в этом я был уверен. Как бы он ни добивался этого, она, вероятнее всего, отшила его.

А как любил повторять чужую мысль товарищ Сталин, маленькая ложь рождает большое недоверие. Даром что товарищ был с Кавказа. Там живет мудрый народ. На этом этапе следствия я решил следовать народной мудрости.

 Глава 19

Выйдя на улицу, я решил посидеть, посмотреть, что из моего визита к Жалымнику выйдет, возможно, дело могло обернуться не так безнадежно, как мне казалось. Но сидеть нужно было как следует. Вот я и позвонил из своей машины Шефу. Он уже прибыл на службу и, кажется, был рад меня услышать.

– Ты по поводу твоих тарзаньих подвигов сегодня ночью? – спросил он.

– Ну, подвигов как раз было немного. Если бы я был Тарзаном, фиг бы они от меня ушли. Качок вообще бегать не умеет, а легковеса можно перешибить, если на него посмотришь нахмурившись.

– Ну, не думаю, что они такие халтурщики. Кажется, это специалисты. Зачем только они приходили?

– Наверное, расстрелять нас, зачем же еще?

– Может быть, может, – он отхлебнул из кружки, она-то уж точно была на столе, как всегда. – Кстати, стреляли в тебя из мелкашечной магазинной винтовки. С глушителем. Похоже, они действительно шли на мокруху.

Я видел такую штуку, палит она очень тихо и очень точно. Патронов в нее с нестандартным магазином можно запихнуть целую коробку, и стоит она не очень дорого, продается же в Туле, и купить ее очень просто. Так что в последнее время киллеры из тех, что победнее, которые получают за стрельбу не больше пяти-семи тысяч, очень к ней пристрастились. К тому же если даже бросить ее на месте, то не жалко.

Только стрелять нужно очень близко и преимущественно в голову. Ну да они надеялись в дом попасть, так что там, конечно, стрельба велась бы не на большом расстоянии. Вроде все сходилось.

– А что с оружием того снайпера, который меня с крыши притормозил?

– Снайпера? Ты на этот дом поднимался?

Вообще-то, я должен был подняться, должен был посмотреть, как велась стрельба, с какой точки, насколько вообще эту точку грамотно выбрали… Но не поднялся. Сначала побоялся наследить как-нибудь, а поутру просто забыл.

– А следовало бы, между прочим. Оттуда, если я все правильно понимаю, тебя обычный мальчишка, что в Чечне сейчас воюет и автомат всего неделю как в руках держит, положил бы с первого раза. Снайпер там был из тех стрелков, которому нужно ствол вплотную приставить, и то можно сыграть в орлянку, не промажет ли. – Кажется, ты собираешься меня похоронить в ближайшем будущем. Или мне показалось?

– Я рассказываю дело.

– Там все-таки темно было.