Читаем Высший пилотаж киллера полностью

Никита уже устроился за своим столом. Он был мрачен, зол и чем-то так озабочен, что не услышал меня с первого раза. Пришлось переспросить:

– Я спрашивал, где Вика? – Я подошел к клиентскому креслу, подумал, стоит ли садиться, но все-таки решился и сел.

– Ты из-за нее сюда явился? Так у меня не дом свиданий, у меня солидное сыскное заведение. – Он достал трубку и покрутил в ней чем-то похожим на маленькую кочергу. – Она гриппует, а все ее дела достались мне. Как будто у меня своих нет!

Я присмотрелся к Стерху. В холодном, прозрачном свете зимнего дня у него был очень нездоровый вид. Кожа землистая, под глазами темные круги, взгляд растерянный, а глаза какие-то бесцветные и слишком желтые одновременно. Пальцы его очень красивых по форме рук сегодня казались распухшими, артритными, старческими. В движениях была заметна неуверенность, словно ему ничто на свете не нравилось, а больше всего не нравился он сам.

Внезапно я почувствовал нечто вроде восхищения этим человеком. Тащить тот воз, какой он на себя взвалил, требовало не просто недюжинного ума, но и немалой личной смелости. Я оглянулся на дверь и представил, сколько вот в этот проем вваливалось ребят с «пушками» под мышкой и сколько уголовных боссов – наглых, самоуверенных, тупых и жестоких до чертиков – предлагало ему «крышу», чтобы он поработал на них. Потому что, как я вчера очень точно усвоил, информация – это товар. А он был кладезем информации, причем именно того вида, который позволил бы куче проходимцев сделать немалый гешефт.

А вот он за это получает гроши, по уголовным меркам, рискует просто ради риска и исправно платит налоги. И главное, скольким людям он помог? Людям, которые вообще ничего не понимали в уголовном мире, которые случайно оказались в трудной ситуации и которым, как в хирургии, мог помочь только спец – такой вот Стерх. Потому что на ментов осталось мало надежды, да и не слушали они никого, а если и слушали, то только начальников. Но те и так были прикрыты лучше всех, лучше даже, чем номенклатурщики в прежние годы.

– Ну, так и будем молчать? – он закурил и повернулся ко мне.

– Ты знаешь что-нибудь очень криминальное о Прилипале?

– Об этой самой «Интернэшнл Бизнес Рисерч» и так далее?

– О ней.

Он вздохнул и посмотрел в окошко. Я тоже посмотрел туда. Как и вчера, там начиналась метель. Снег падал довольно густо из низкой, черной, как лицо Стерха, тучи и засыпал Тимирязевский лес, раскинувшийся до горизонта. Только на самом дальнем конце этого леса прямо из купы деревьев возвышалось очень заметное синее здание гостиницы «Молодежная» на Дмитровском шоссе, а с другой стороны кружила еще более жуткая, чем наша, зимняя туча.

– Вообще-то этой конторой я вплотную не занимался. Там не очень приятно собирать информацию, можно нарваться на ответные меры.

– Например?

– Ответные меры бывают разными, в том числе и такими, о которых мы тут с тобой даже ничего и знать не можем.

Да, он определенно был в подавленном состоянии.

– Слушай, возьми какую-нибудь свою папочку, пошелести и выдай мне что-нибудь такое, чтобы я понял, частный сыск не зря ест свой хлеб, а?

Он, даже не улыбнувшись, так и сделал. Поднялся, вышел в соседнюю комнату, подвигал там какими-то ящиками и появился в комнате со скоросшивателем в руках. Этот скоросшиватель был старый, черканный на первой сторонке, перечерканный. Совершенно явно, он не предназначался для того, чтобы его демонстрировали клиентам.

Потом он углубился в чтение собственных бумаг. Их было немного. Собственно, я вдруг подумал, что вообще не получу тут никакой информации – столько их было. Но они послужили не столько источником информации для Стерха, сколько помогли ему кое-что вспомнить.

– Так, три года назад, когда Прилипала только-только создавалась и, может быть, в нее следовало по-настоящему вложиться, чтобы она не утонула, как утюг, должность главного специалиста и заодно директора была предложена некоему Запамолову. Ты, наверное, его не помнишь. Был такой довольно острый паренек у нас на московском телеканале, его кто-то из боссов выписал из какой-то Тмутаракани, оторвал от какого-то провинциального телевидения. И он в самом деле сначала заблистал. Но потом его репортажи сделались однообразными, и ему ничего не осталось, как подыскать себе нечто вроде этой Прилипалы. А позже он и оттуда ушел, причем, – он ткнул в свою папку, – тут у меня написано, что ушел подозрительно, с треском. Хотя и непонятно, где он раздался.

– Как это?

– Ну, не понятно, кто его ушел. По моей тогдашней гипотезе, он, кажется, не очень поладил с тем, кто дал на Прилипалу контрольную сумму денег, кто, по сути, купил ее.

– Так, и кто ее купил?

Стерх положил папочку на свой стол.

– Тут не написано. В данных только фигурирует шутка, что это, мол, золото партии. Но вспомни, это были такие деньки, что так говорили обо всем. Всюду, где пробивался хотя бы тощенький ручеек каких-нибудь субсидий, говорили, что это – деньги партии.

– Может быть, в самом деле, партия билась и за такие вот небольшие предприятия?