Подняв кружку с чаем, решив, что это может служить достаточной маскировкой, я слишком внимательно, почти вопросительно посмотрел на нее. А она в этот момент раздумывала как раз над этим – что бы мне предложить за мой рассказ. И тут же решила, кажется, ничего не говорить. По крайней мере пока.

Она отодвинула свое какао, потом подвинула другую такую же кружку, налила свежего из серебряного кофейника, глотнула и сделала вид, что это было именно то, о чем она мечтала.

Я готов был завыть от разочарования. Так опростоволоситься, так не учесть ее болезненной впечатлительности, ее повышенной оценки всех этих взглядов! Нет, все-таки на настоящего спеца я еще не тянул.

Я отставил чай, делая вид, что мне очень весело, что я нахожу наш завтрак чрезвычайно забавным, а себя неотразимым, и спросил:

– Вы очень впечатлительны, не так ли?

Она удивленно подняла брови.

– Никогда не замечала. Многие из моих коллег говорят, что наоборот – частенько бываю непробиваема, как дредноут.

– Ну, это немного не то, – поморщился, словно досадуя на ее непонимание. – Непробиваемость – профессионально тренируемая черта, а вот впечатлительность – своего рода талант. Ей не обучишь. Ее нужно получить вместе с генным набором либо развить в результате какого-нибудь очень редкого случая.

– Например, наезда какого-то пьяного хулигана?

Я сделал вид, что подобрался.

– Вы заметили, что он пьян? Почувствовали запах? Может, он наклонился над вами?

– Нет, я ничего не чувствовала.

Она снова смотрела на меня с любопытством. Нет, как бы там ни было, но обмануть ее теперь мне не удастся. Придется ждать, пока она сама захочет со мной чем-нибудь поделиться. Если захочет, разумеется.

– Тогда как же вы можете судить?..

– Я просто так предположила. Это не имеет конкретного смысла.

Я помолчал. Да, момент определенно был упущен. Или я действительно очень здорово лопухнулся, или она не очень хотела заполучить меня в свои конфиданты.

Она дружелюбно посмотрела на меня и сказала:

– Знаете, хотя вы и следователь, как мне говорили, довольно неплохой, у вас что-то с лицом. Попробуйте поиграть в бридж или в преферанс.

– Это там, где нельзя разговаривать и все определяется по второстепенным признакам?

На самом деле я играл в преф не намного хуже тех пляжных мальчиков, которые на южном песочке обыгрывают доверчивых лопухов, приехавших провести свой законный отпуск со всем доступным им шиком. И приемов надувательства знал не намного меньше, чем они. Причем это получилось как-то само собой, я к этому даже не особенно стремился. Я хочу сказать, я никогда чрезмерно не увлекался игрой, просто я чувствовал партнера и соображал так, что этого оказывалось достаточно, чтобы играть почти как шулер.

Пока я втайне хвастался перед собой, она очень спокойно откатилась от стола со словами:

– Не обольщайтесь, меня вам трудновато обдурить. Вы, конечно, полагаете, что в картах вы – ас?

Я скроил разочарованную мину. Потом нашелся:

– Скажите, вы всех так читаете?

Вопрос, хотя я задал его наобум, вдруг заставил ее побледнеть. Я уже не стеснялся, если она такая проницательная, пусть видит все, как есть. Я буквально уперся в нее взглядом. Многие говорили, что он довольно тяжел, а в лагере один чудик даже зарыдал, когда я слишком пристально стал смотреть на него за обедом, хотя я не видел его, просто жевал что-то и думал о своем. Но в лагере полно невротиков.

Она же его выдержала.

– Один раз я не прочитала, и… Случилась беда.

– Кого именно?

Аркадия чуть усмехнулась бледными, утренними губами.

– Сестру.

Я видел, что она врет. Она имела в виду кого-то другого. Мне показалось, она имела в виду – мужчину.

Но выяснять я не стал, все равно через этот барьер мне ходу пока не было. А будет ли вообще?

 Глава 18

Дом Жалымника я нашел почти сразу, но надо же случиться такому – заблудился внутри. У них что-то делали с лифтами на третьем этаже, и мне предложили пройтись по какому-то боковому переходу. Я послушно пошел и оказался в таком мрачном месте, что захотелось скинуть ремешок, удерживающий «ягуар» в кобуре. В общем, я оказался на техническом этаже.

Там была масса каких-то коробок, какие-то вентиляторы и другие машины. На огромном пространстве горела единственная лампочка. Подчиняясь скорее любопытству, чем осознанному интересу, я подошел к ней. Неподалеку в стене было еще несколько окошек, но они были такими маленькими, на них наросло столько грязи, что света они практически не пропускали. Я внимательно посмотрел на лампочку, словно она собиралась мне что-то сказать.

И вдруг волосы зашевелились у меня на затылке, я понял, что лампочка мне сказала. Вернее, это было написано большими черными буквами из аэрозольного баллончика на стене:

«Сатана – бог нашего времени!»

Именно так, бог – с маленькой буквы. Мне стало противно до тошноты. Я повернулся и пошел назад. Выход я нашел, конечно, быстро, а когда рабочие попытались что-то мне посоветовать с обходом, я прошел сквозь них, чуть не запутавшись в их кабелях, но оказался на нормальной лестнице, ведущей вверх.