Читаем Высокий Дом полностью

– Привет, – тихонько проговорил Картер, стараясь не напугать девочку. Она глянула на него из-под спутанных темных кудряшек. Глаза у нее были большие и синие. На вид ей было лет восемь. Она и не подумала убежать: выпрямилась и произнесла голосом чистым и звонким, как хрусталь:

– О, сэр, моя мамочка велела мне далеко не уходить, но я искала Кампаспу и заблудилась.

Невинность и искренность девочки тронули Картера. Он подошел к ней.

– А кто такая Кампаспа?

– Моя кошка. Негодница такая. Из-за нее я так далеко ушла. Вот вернусь домой – накажу ее как следует.

– Одной тебе ходить нельзя. Пожалуй, я бы мог взять тебя с собой в Часовую Башню.

– О нет, сэр, пожалуйста, не надо! – воскликнула девочка. И слезы снова хлынули из ее глаз. – Тогда ведь нам придется пройти через комнаты Горбуна! Мамочка мне никогда не разрешает там ходить!

– Ладно, ладно, – поспешно проговорил Картер. Ему хотелось успокоить девочку. Он понял, что Горбуном она скорее всего называет Хаоса. Он присел на корточки рядом с плачущей девчушкой. Она оказалась необыкновенно красива, личико ее отличалось удивительной симметричностью, какую часто встречаешь на книжных иллюстрациях, а в жизни – крайне редко. Картер спросил у девочки, долго ли она искала кошку и по каким комнатам ходила. Та не помнила ни того, ни другого. В общем, ничего не оставалось, как взять ее за руку и повести по холлу. Надо сказать, девочка подала ему руку с безоглядной доверчивостью. Картер назвал девочке свое имя. Она сказала, что это очень хорошее имя. А ее звали Анна.

– Я когда гулять хожу, обычно кукол с собой беру. Их зовут Гвалчмай и Корениче, – сообщила Анна. – Они бы знали обратную дорогу.

– А ты часто уходишь из дома?

– Ах нет. Мамочка не разрешает. Но если ухожу, куклы идут со мной. Они очень хорошенькие, только вот у Корениче одного глазика нет, потерялся. Но она не виновата. Я, когда маленькая была, ее уронила. Вот придем домой, будем чай пить – ты, я, Гвалчмай и Корениче. И еще мамочку с бабусей позовем. Будет хрустящее печенье. У меня очень хорошенькая скатерть есть и белые тарелочки с красными цветочками.

Они дошагали до развилки, и Картер увидел стройную женщину, плавной походкой спешащую им навстречу.

– Вот моя мамочка! – воскликнула Анна.

Женщина вышла из тени, на нее упал свет, и Картер невольно ахнул – перед ним было создание, отличавшееся совершенной красотой, повторявшей красоту дочери, но то была красота зрелости. Все же мать и дочь были настолько похожи, что их можно было бы счесть двойниками, отличавшимися друг от друга только возрастом. Казалось, увидев Картера, женщина нисколько не удивилась. Голосом, похожим на звон серебряных колокольчиков, она произнесла:

– Меня зовут Анина.

Волосы, глаза и губы у нее были темные, а лицо необычайно бледное. Если бы она сказала Картеру, что она – явившаяся на землю Афродита, он бы ей поверил. Платье на Анине было цвета воронова крыла, в ушах сверкали серьги в виде полумесяцев. Она смотрела на Картера не мигая, а он поймал себя на том, что совершенно неприлично таращится на нее.

– Картер Андерсон, – представился он и учтиво поклонился, чего не делал ни разу с детства. – Она заблудилась, а я ее нашел.

– Случайных встреч не бывает, – заявила Анина. – Если не откажетесь заглянуть к нам, мы окажем вам гостеприимство.

В этот миг Картер осознал, что существует красота великолепная и страшная одновременно. Ему было невыносимо страшно идти рядом с этой женщиной. Она казалась ему святой, в то время как сам он был простым смертным. Никакой логикой этого ощущения нельзя было объяснить, никаким цинизмом – опошлить, и если бы Картер не устыдился собственных чувств, он бы просто-напросто отказался от приглашения и ушел, ошарашенный, назад. Но, сам не понимая, что делает, он ухитрился улыбнуться и с трудом кивнуть.

Анина взяла Анну за другую руку, они втроем прошли по коридору и вскоре оказались перед светло-коричневыми двустворчатыми дверями, медные кольца которых были украшены львиными головами. Анина отперла дверь золотым ключом и пригласила Картера в комнату со стеклянным потолком. На синем небе белели пушистые облака.

– Гроза кончилась, – изумленно проговорил Картер.

– Я не люблю тоску, – отозвалась Анина, словно этим все объяснялось. Она прошла по беломраморному полу и опустилась на кушетку из слоновой кости, а Анна убежала в дальние комнаты. Картер обвел взглядом комнату размером с небольшой зал и целиком обставленную белой мебелью. По четырем углам стояли скульптуры, изображавшие сидящих львов, с лепного потолка свисала люстра. Посередине зала в перламутровом фонтане плескались жемчужные дельфины, по стенам висели белые гобелены с изображениями сражавшихся белых рыцарей.

– Присядьте рядом со мной, – попросила Анина и указала на стоявший рядом с кушеткой стул. Она взяла со столика серебряный колокольчик и позвонила. Появилась горничная, вся в белом – бледная, светловолосая, – и внесла серебряный поднос, на котором стояли серебряные бокалы и чаша с фруктами. Облака на небе застыли, как на картине, солнце согревало Картеру ноги.