Читаем Вырла полностью

Самым неверующим человеком Береньзени был отец Поликарп, в миру Николай Степанович Тутовкин. До вхождения в братство РПЦМП он служил КПСС политруком на подводной лодке дважды краснознаменного балтийского флота. Следил за лояльностью экипажа Марксу, Ленину и Брежневу, потом Ленину и Андропову, потом Черненко… Потом Николай Степанович сообразил, что генсеки не вечны, в отличие от Иисуса. А ковчег божий, сусальным золотом облепленный, вмещает больше привилегий и юношей (и девушек), нежели спартански обустроенная подлодка.

Чувственность! По сравнению с Тутовкиным, чтица гомоэротических новелл (яой, слеш НЦ-21) Софушка ничегошеньки не знала о ней. Душить кого-то, погружать различные предметы (овощи, строительный инвентарь и пр.) в различные физиологические отверстия, подсматривать за кем-то и спонтанно обнажаться. Обожать собственное тело. Дряблое, оплывшее, демонстрировать его в шелках и парче… Федя бы тут запутался. Это парафилия (устойчивое атипичное и потенциально опасное сексуальное поведение) или принятие себя? Лечить или восхищаться?

Сложно нынче с дефинициями! С дефинициями девиаций — вообще кранты.

— Ку-ку, грешница!

Дверь чулана отворилась. Нервное перенапряжение обратило Софушку в зверька. Маленького, но хищного — типа куницы. Взбешенной, загнанной в угол, которая так просто свою «шкурку» охотнику не отдаст.

***

— Цып-цып!

Среди политиков, банкиров и прочих воротил полно любителей обмазаться фекалиями, запихать аквариумную рыбку, куда а-та-та. Почему? Фишка в статусности? Положено иметь машину за двести тысяч не рублей, яхту, дом площадью от пятисот квадратных метров…

Что, ну что они там делают, ублюдовики? — думала Анфиса, когда напарывалась в Интернете на расследования оппозиционного политика N.

Комплект извращений тоже обязателен. Стандартный секс — для лохов. Анфиса кусала губы, сдерживая хохот. Истерический и оправданный. Во-первых, у Селижоры был крохотный. Во-вторых, он наяривал его быстро-быстро, точно герой видео «кролик трахает игрушку».

Образ босса мафии, дона Береньзени лопнул. Страх, конечно, никуда не исчез. Бегемот выглядит презабавно и не отличается умом, но нигерийцы с ним не шуткуют. Он переворачивает лодки, перекусывает тела людей пополам, убивает львов и крокодилов… Гиппопотам Селижора приближался. Воняя аммиачным потом.

Девушка закрыла глаза.

Третий класс. Ей девять. Утро перед чаепитием в честь новогодних каникул. Папа молодой, не кашляет еще. Помогает учительнице, Наталье Владимировне, украшать кабинет, сдвигать парты, а-ля импровизированный общий стол в Хогвартсе. Наталья Владимировна, Наташа, недавняя выпускница пединститута, смотрит на папу, как никогда не смотрит мама.

За окном школы бело. Грязи нет. Машины и дома принарядились. Прохожие волокут колючие деревца: утром на елочном базаре распродажа. В классной комнате висит настоявшийся запах мандарин, мишурного дождика и легоньких цветочных духов.

— Ох, ты! — Задыхался Селижора. Лапая Анфису, неловко, суетливо. По- подростковому.

Она пялилась в несуществующее окно. Он не достанет ее там, где папа молодой. Где снег.

***

— Грешница…

Софушка выплеснула в бородатую одухотворенную рожу Тутовкина бутылку химического растворителя. Полу-карп заорал.

***

Селижора взвыл:

— СУКА!

Пришлось разожмуриться. Бизнесмен и меценат отпрянул к полокам. Бледный. Трясущийся.

— Ты?! ТЫ?!!

— Что — я? — испугалась Анфиса.

Его топорщащийся крантик и палец указывали на неё. Зрачки предельно расширились. Передоз? Инфаркт? Шанс?

Мухина рванула в коридор и налетела на ослепленного Тутовкина. Он шарил растопыренными перстами, сыпал проклятиями:

— Я тя поймаю, мукла бесовская! Я тя подрихтую… «Самоваром» к чучмекам кину! Годами будешь ихнее говно рожать! В подвале, тварь! В говне, блядина!

Софушка схватила Анфису за руку. Они побежали прочь от выхода, от холопов и охраны, присели за бочками о-фуро.

— Стреляй! Вали шлюх! — верещал отче.

Кнепер разлила по кафелю очиститель для стекол. Подожгла.

— Хер им! — Остервенело прорычала праправнучка комиссарши.

«Гиперборейцы» не торопились отлавливать/отстреливать девиц. Пара бойцов утащила Тутовкина. Остальные закурили. Двадцатисантиметровое пламя не могло их отпугнуть. Приказ попа прошел мимо.

— А с главным, мордастым-то чего? — спросила Софушка Анфису.

— Да я без понятия.

***