Читаем Выигрыш полностью

Соседи, живущие на вольном просторе, глядели на Ханса и медленно примеривали на себя его положение. Жесткие, средневековые морщины прорезали их спокойные, как гладь воды, лица. Не-е-ет! Они тоже не продали бы свои чистые, аккуратные дома, чтобы потом бесцельно слоняться в этом пыльном зоопарке, где и немцев-то не осталось. Одни турки, черные, вьетнамцы, китайцы, всякие арабы и русская мафия! Нет, они тоже не хотят – без подсолнухов и шпагеля, без пенья соловьев и духа удобренной земли, нет! Мужья и жены подробно обсуждали все слухи о Рози и Хансе, иногда не соглашаясь друг с другом. Но в итоге все сходились на том, что Хансу нужно регулярнее стричь его часть газона вдоль общей дороги.

Последнюю весть о Рози принесла Урсула. Было видно, что она плакала. Муж Урсулы лежал в больнице, у него тоже случился сердечный приступ. Урсула снова будто поддержала Ханса. Их жизнь с мужем была честной и верной, а все же и у него тоже заболело сердце, и Урсула тоже ни в чем не была виновата. Ханс сам догадался, что у нее что-то случилось. Она подвесила в саду общипанную утку, чтоб тушка проветрилась, и не снимала ее уже третий день. Урсула спросила:

– Ты знаешь, что Рози умерла?

Ханс рылся в счетах и бумагах на полке шкафа, ища фотографию умершей. Если б государство вместо разных, никому не нужных законов сделало бы такой, чтоб вдовы могли выходить замуж и получать вдовью пенсию, то Ханс и Рози давно были бы женаты и счастливы… И многое могло пойти по-другому… Да-да. Если б они были мужем и женой, то теперь, после смерти любимой, Ханс тоже получал бы пенсию вдовца. Получал бы свою маленькую инвалидную и еще одну – за Рози. Жаль.

Он не нашел ни одного снимка. Наверно, Рози забрала их с собой. Или, как некоторые Старые, разорвала и выбросила, если на них был Ханс. Зато наткнулся на родительскую карточку. Он не видел ее лет тридцать. Молодые отец и мать. Отец в морской форме, веселый, довольный. Улыбающаяся мать в широком суконном пальто, какие стройные ножки, под мышкой ридикюль, в шляпке. На обороте напечатано: фото Хойер, 1941. О-о! Значит, где-то тут и Ханс! В животе, под пальто у матери, его и не видно. Оба смеются, оба молодые. Все прошло! Жизнь идет дальше. А справедливости так и нет. Он тихонько заплакал.

Очередное Рождество он встретил завсегдатаем благотворительного стола для бедных. Еще издали Ханс присматривался, много ли велосипедов на стоянке? А то номер может не достаться. Заходил в уютный подвал, его охватывало бесплатное тепло. Он присидел себе персональное местечко под искусственной пальмой. Хлопала дверь, один за другим шли приветливые безработные, ласковые инвалиды, вызывающе жизнерадостные алкоголики в растоптанных башмаках. Рассаживались за столы, заводили беседы. Старые русские немки-переселенки в вязаных колпаках тащились по ступенькам с кошелками на колесах. Знакомых не было, и это было хорошо.

Ханс сочинял о себе новую, по-стариковски светлую историю, всю обращенную в прекрасное прошлое. Хвалил гэдээровские времена. Тогда он жил обеспеченно, имел большой цветочный магазин, и все было дешево. А как упала стена, так он сразу попал под жернова капиталистической конкуренции. Никто не удивлялся: у всех упала, и все попали, кто сюда ходит. Пахло заношенной одеждой и горячей пищей. На полтора евро он наедался. Но, как всегда, ощущение сытости быстро исчезало. В полдень начиналась раздача номеров, похожая на лотерею. Каждый вытягивал свою удачу из нарядного ведерка: каким по счету идти в отдельный закуток. Там громоздились ящики с просроченными упаковками колбасы, сыра, молока, творога и тянуло гнильцой от груд овощей и фруктов.

Ханс не выигрывал и в эту лотерею. Часто он попадал в третий, четвертый десяток. Почти все благотворительное было уже разобрано. Пожилой кассир заглядывал в его пластиковый пакет, весело отбрякивал на аппарате символическую цену: пол-евро, евро. Широко улыбался, показывая, как давно не был у дантиста. В подвале даже дышалось по-прежнему беззаботно. Все было близкое, знакомое, приятное. Тепло, за которое не надо платить. Дешевая, почти бесплатная, еда. Одинаковые, небогатые, негордые люди. Ханс быстро освоился и открыл бархатный сезон охоты на доверчивых. Приманил своей историей и шуточками двух пенсионерок. Поочередно пригласил в свой дом на чашку кофе с прежними намерениями.