Читаем Выигрыш полностью

Крол и ухом не повел. Его кормушка была полна, а он вытянул из-под себя обгаженную соломину и грыз ее задумчиво. Ханс пощупал его крестец. Йа-йа, плейбой зажирел.

Появление пенсии вселило в Ханса ощущение свободы и автономности. Теперь он имел личные деньги, которые мог тратить на что угодно, никого не спрашивая.

Йа-йа! – никого не спрашивая, потому что это его собственные деньги. Как и его дом! Чей это дом? Это его дом! А кто-то имеет только лавку в аренду! А он, Ханс, в этой лавке бесплатно работает! Кто-то вообще уже старая! И его, Ханса, делает стариком! Когда она в последний раз делала с ним секс?! Вот и пусть она не сует свой нос! Это его деньги! Эту крайне раздраженную речь Ханс прокричал Рози свысока. Он стоял на втором этаже с покрасневшим лицом, перегнувшись через перила лестницы. Так он ответил Рози, спросившей, зачем им столько ненужных покупок?

Получив первую пенсию, Ханс сразу воскресил себя для денежных игр, и тайный подвальный ларчик принял долгожданную порцию свежих надежд. Потом Ханса кинуло в массовый закуп мелкой электротехники – разных дрелей, пил, насосов, часиков с музыкой, машинок для нарезки хлеба и колбасы. Каждая покупка прошла проверку. Были радостно просверлены случайные дырки. Какая-то кривая сучковатая доска так ровно и быстро распилилась, что диск едва не заехал на ладонь. Ханс восхитился.

– Цак-цак, и палец прочь! Немецкое качество!

Горками лежали хлеб и сыр: тонкие, идеально одинаковые ломти. Были прослушаны, с понимающим качанием головы, все мелодии будильников. Новые садовые поливалки брызнули струйками воды, гонимой насосиком. Пока не осенило, что покупки потребляют ток, а он так дорог! А счета за энергию идут на имя домовладельца! Боком-подскоком, ленясь принести стремянку, он распихал столовые разрезалки по верхним шкафам кухни. Остальное, как заведено, утащил в подвал. Поливать можно лейками, а резать хлеб – ножами. Нужно экономить! Стал подумывать, а не купить ли газонокосилку? Хотя косить косой дешевле. Или – новое корыто под кроличий навоз?

Старое-то совсем развалилось.

Рози не была чувствительной барышней, которую до глубины сердца может ранить неосторожное слово. Она крепка, вынослива и работает за двоих. Поэтому тяжелый сердечный приступ был наверняка личным сбоем ее организма. Рози увезли в больницу, потом – в Берлин и вскоре прооперировали.

Неприятности удручали Ханса только в момент узнавания о них. Не дольше. Неразумно долго думать о неприятном. Случилось? Ну, и случилось. Зачем смаковать то, что уже произошло, и понапрасну расстраиваться? Сдох кролик? Жаль. Ханс не гадал, нужно ли было лечить беднягу, чаще менять воду в поилке или выгребать навоз. Зачем копаться в прошлом? Кролик сдох.

По воскресеньям Ханс приезжал в Берлинский кардиоцентр. Гладил руки Рози, рассказывал, что все успевает.

– Все в порядке, шацци…

Рози шутила: тихо спрашивала, как всегда спрашивал Ханс вечерами.

– Кролики накормлены?

Ханс смотрел на ее синие губы, на восковое лицо и понимал: она не сможет жить и работать, как раньше. Жаль. Очень жаль. Он целовал ее руки. Сокровище, бедная Рози.

Лавка под руководством Ханса протянула недолго. Ночью он ездил в Хамбург и на цветочный рынок. Днем торговал. Лавку закрывал раньше, с прибылью в кармане ехал покупать что хочет. Плотно ужинал в кафе. В девичьих общежитиях у дорог задерживался дольше, девушек много, а часами он теперь не дорожил. Бухгалтер, составлявший отчетность вместо Рози, вскоре огорошил Ханса, что считать нечего: лавка работает в убыток. Настал день, когда Ханс запер двери, опустил жалюзи и стал брать деньги с их общего с Рози счета. Ездить в Хамбург стало незачем.

Совсем недалеко, в городке, где Ханс когда-то учился, открылся публичный дом – пуф. И хозяйка его – та тонконогая Зильке, которая, любясь с солдатами и богатыми советскими офицерами, носила в молодости прозвища дурочки и русской подстилки. И Ханс тоже обзывал ее, эх, юность, голова глупая… Давно ли Ханс-школьник проезжал мимо этого дома на велике… Учил на ходу стишок об интернациональной дружбе детей и о социализме. Тогда по фасаду дома тянулся политический плакат. Пожилой русский Брат жал руку пожилому немецкому. Там проводились партсобрания.

Теперь плаката с братьями нет. На его месте моргают буквы “Ночной клуб”. По карнизу дома лепится гирлянда скромно подмигивающих фонариков. Умница Зильке! Все чинно, по-семейному. Не так, как на дороге. Можно кофе попить, а потом все остальное. Все как дома. Все прилично. Вот и на парковке сейчас машин больше, чем тогда коммунистов на собрании. Вот вам и дурочка! Деньги гребет лопатой!