Читаем Выгон полностью

Под нами расстелились Северные острова. Небо становится всё светлее, мы пролетаем над ярко освещенными рыбными фермами, аквамариновыми заливами и темными рифами и наконец видим впереди Папей. Остров маленький, низкий и зеленый, по большей части состоящий из аккуратных полей, которые разделены заборами и каменными оградами. У скалистого побережья вздымается белая морская пена, словно остров постоянно борется со стихией, чтобы океан не поглотил его.

Мы ненадолго приземляемся на Уэстрее, а потом за две минуты добираемся до Папея, – самый короткий регулярный рейс в мире. Аэропорт Папея больше напоминает ангар посередине поля. Встречают самолеты фермеры Бобби и его брат Дэвид. Как я потом узнаю́, два-три раза в день они просто делают перерыв в работе, надевают водонепроницаемую форму и едут на внедорожниках в аэропорт. Джен, жительница острова, с которой я познакомилась в летнюю поездку, приехала на машине встретить меня. Помимо прочего у меня с собой пакет с хворостом, ноутбук, три килограмма овсянки и термобелье. Дорога до маленького розового домика, где я проведу ближайшие четыре месяца, занимает у нас лишь пару минут.

У Королевского общества защиты птиц есть фонд на Папее, а жить я буду собственно в доме их смотрителя. Называется он Розовый коттедж, потому что покрашен яркой розовой краской и выделяется на фоне каменных или оштукатуренных домов. Местные называют его «птичьей лачугой», где летом живет «птичья жена» или «птичий мужик», а зимой он обычно пустует. Хоть я уже и не сотрудничаю с Королевским обществом защиты птиц, но, узнав, что у них зимой пустует дом, решилась спросить, и они любезно разрешили мне пожить здесь в обмен на небольшую плату и поддержание чистоты. Этой зимой окна Розового коттеджа будут светиться.

Я не бывала в этом доме. Меня предупреждали, что тут гуляют сквозняки и холодно. Так что захожу я сюда с опаской. Дом несколько недель пустовал, есть слабый запах сырости, но стоит мне разжечь камин и закрыть низкую дверь плотной занавеской, чтобы избежать сквозняка, как на кухне становится очень уютно. Я сижу у огня в старом кресле, рассматривая разномастные картины и посуду. Стены не утеплены, так что тут, как и в фургоне, ты всегда знаешь, какая погода «за бортом».

Дом, возведенный в шестидесятых для рабочих, строящих «новый» (как его до сих пор и называют) причал для парома, расположен в самой узкой части острова: от каждого берега его отделяет лишь пятьсот метров. На кухне два окна, одно выходит на юг, другое – на восток. В них я вижу воду, окружающую остров с трех сторон: по носу, по правому и по левому борту, а еще могу наблюдать за коротким путешествием солнца на юг, как и прошлой зимой, когда строила ограды. Здесь я ни на минуту не забываю, что нахожусь на острове. Говорят, что в прилив соленые морские брызги летают повсюду.

В доме я нахожу предметы, собранные разными смотрителями, которым довелось провести тут лето: ракушки, кости, маленькие осколки посуды, которые море обкатало до формы круглых камушков. На двери ванной висит позвонок маленького кита, а на каминной полке лежит идеально круглый морской еж. Я также нахожу в доме препарированные совиные погадки, содержащие кости оркнейских полевок, и крыло буревестника, всё еще сохранившее яркий и не то чтобы неприятный мускусный запах птицы.

На Папее я впервые, но сельская островная жизнь для меня не нова. Розовый коттедж находится в конце колеи, и я вновь слышу знакомые звуки: трактора ездят прямо под окнами спальни. Я выросла на ферме, мне хорошо известна сезонность работ; я знаю, как зимой раздают голодной скотине солому или силос, припасенный с лета; я подмечаю, когда скот загоняют в стойбище на зиму. Всю зиму я хожу в резиновых сапогах, эта привычка у меня от отца, который и вовсе носит их почти круглый год.

Я решила проводить время на кухне, у камина, а остальной дом пусть мерзнет. С кухни виден Хоум, небольшой островок у Папея, и рыболовная лодка Дугласа, единственного на данный момент рыбака на острове. Видны также все крупные Северные острова, кроме Стронсея. На востоке – большой участок земли с холмами, как бы формирующими три ступени, – так называемые Головы Идея. Дальше, ближе к горизонту, лежит остров Сандей. Поднимаясь, солнце освещает его изгибы сзади, подсвечивая ветровые турбины на вершинах холмов. А на севере в ясные дни можно увидеть Норт-Рональдсей. Этот остров такой низкий, что видны только дома, и складывается впечатление, будто они плавают в море без всякой опоры.

По другую сторону, на запад, находится наш ближайший сосед, Уэстрей, где проживают триста человек, работающих на фабрике морепродуктов, в средней школе и в закусочной. Каждый день курсирующий между Папеем и Уэстреем маленький паром перевозит продукцию пекарни и одного школьника-подростка. За Уэстреем возвышается покрытый вереском островок Раузи, а за ним виднеются холмы Мейнленда. В дни, когда на Папее сухо, я наблюдаю за тем, как облака проливаются дождем или снегом над Мейнлендом.