Читаем Выгон полностью

Когда родители уже переехали на ферму, но еще до моего рождения, вокруг зданий можно было найти китовые кости. Помню, в детстве я лазила на ограду и стояла там на огромном китовом позвонке, уложенном сверху: то ли стена, то ли животное. Глядя на эти кости, мы с папой понимаем, что они вполне могут принадлежать кашалоту, а значит, и наш ком вполне может быть серой амброй. Сейчас он по форме и размеру сопоставим с огромной индийской лепешкой наан или с сиденьем для унитаза, но папа припоминает, что с годами его форма менялась: сначала ком приобрел форму ведерка, куда его положили, затем, когда его вывалили на пол в сарае, он стал постепенно расплываться. Это всего лишь мусор, который мы запросто могли бы кинуть в костер или навозную кучу.

Может быть, всё это время на полу сарая валялось целое состояние – кстати, сколько? Пятьсот тысяч? Сотня тысяч? Получается, решением всех наших финансовых проблем являются рвотные массы кита! И опять процитирую Измаила: «Кто бы только мог подумать, что все эти важные леди и джентльмены станут пользоваться веществом, которое находят в презренном брюхе больного кита!»

Мы проводили эксперименты, расплавляли и протыкали кусочки нашего сокровища, искали клювики каракатиц, которые стали бы подтверждением, что это действительно испражнения кита. Втыкая в это вещество раскаленную докрасна иглу, наслаждаешься появлением облачка белого дыма, но аромат едва ли похож на тот «особый, одновременно сладкий, землистый, морской и животный», о котором мы читали. Да и странно, что за все эти годы ни одна собака или крыса не позарилась на эту глыбу. В трейлере мы с папой шутим, что этот ком, над которым мы проводим эксперименты, стоит сотни фунтов, но мы можем себе позволить их промотать. Однозначный вывод сделать пока не получается.

Я изо всех сил стараюсь избежать депрессии, типичной для первого года без алкоголя, но скучаю по хаосу и непредсказуемости своей прежней жизни. Я опасаюсь многих последствий своего выбора, но, пожалуй, сильнее всего боюсь потерять шарм. Под шармом я подразумеваю свою крутость, то есть живительную неудовлетворенность имеющимся, юность, сексуальность – особый прищур и пухлые губы, – балансирование на грани дозволенного и наслаждение собственной дерзостью, любовь к сюрпризам.

Я не хочу превращаться в ханжу, которая ворчит на подростков, пьющих слабоалкогольные коктейли, не хочу постоянно изрекать психологические банальности или перенимать евангелический тон проповедников.

Однако надо признать, что классной я перестала быть достаточно давно. Бывало, я слышала крутую песню и думала, как здорово она звучала бы в клубе или на концерте, где будут другие люди, но на самом деле, если я и добиралась до клуба, изрядно нагрузившись дома, я в любом случае была уже слишком пьяна, чтобы воспринимать беседу или музыку, – не говорю уже о том, чтобы получать удовольствие и что-то потом помнить. Я сомневаюсь, что выглядела классной, когда меня выкидывали из клуба по причинам, которых я не помню и не хочу даже выяснять, на глазах у множества знакомых, а я брыкалась и орала на вышибал. Было вообще не классно искать на вечеринках «свободные уши» и плакаться о том, что меня бросил парень из-за моих проблем с алкоголем, при этом в одной руке держа бутылку пива, а в другой – бокал вина и делая глотки то оттуда, то оттуда. Едва ли было классно обдолбаться и испортить выступление друга на поэтическом вечере неразборчивыми выкриками или валяться на полу в туалете паба в окружении друзей, которые уже так от меня устали, что даже не хотели меня поднимать.

Алкоголь мне больше не помогал. Помню, я напивалась так, что еле стояла на ногах, но чувствовала, что выпила совсем чуть-чуть, и шла к барной стойке за новыми шотами, ведь заполнить пустоту никак не получалось. Изнуряющий и скучный цикл алкоголизма продолжался. Я могла бы стать грустной и одинокой сорокалетней, пятидесятилетней или шестидесятилетней пьяницей. Я постоянно гналась за мечтой, которая всё не сбывалась, а теперь стараюсь находить пищу для воображения в тех сюрпризах, что преподносят мне родные края.

На ферме царит неопределенность. К нам заходили застройщики, интересовались Выгоном. В этот скудный, неприбыльный период, когда ягнят еще не выставляют на продажу, предложения больших сумм звучат заманчиво. Как и в случае с серой амброй, мы думаем, что земля может стать источником неожиданного богатства, и эта мысль кажется соблазнительной.

Теперь нам надо бы отправить маленький кусочек предполагаемой серой амбры в какой-нибудь парфюмерный дом во Франции или торговцам в Новой Зеландии, чтобы они всё проверили. Но мы медлим – может быть, потому, что хочется еще немного помечтать о больших суммах на счетах, о новых тракторах. Мы же знаем, что, когда что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, – наверняка жди разочарования. Возможно, скоро мы выясним, что это лишь ничего не стоящий кусок воска, но сейчас-то он сулит сказочные богатства, сейчас это волшебная, омытая морем вещь, которую мы получили благодаря расстройству пищеварения у кита.