Читаем Выгон полностью

Одним субботним днем я приехала в Хаггерстон смотреть комнату в высотке, где бóльшая часть окон была разбита или заколочена. Шторы были задернуты, громко играла музыка в стиле транс, пахло коноплей. Я сказала, что подумаю. В Хомертоне меня встретили две девушки – обе, по их словам, актрисы. Они сами как раз переезжали в другую, большую и яркую квартиру, их красивые парни таскали по лестнице коробки с одеждой и антикварную мебель. Девушки угостили меня чаем с перечной мятой и спросили, почему я ищу жилье. Я пробурчала им свою историю. Они сдали квартиру кому-то другому.

Как-то солнечным вечером я поехала на велосипеде в Клэптон, на тот момент самый дешевый уголок Хакни, где на последнем холме перед Олимпийским парком стояли в ряд дома с темными окнами. В той квартире жили друзья друзей помладше меня, родившиеся в девяностых. Мне предложили маленькую комнату на викторианской террасе. Увидев окно с поднимающимися створками прямо у кровати, я поняла, что тут можно будет спокойно пить и курить. Уже через несколько дней я переехала.

Я всё пыталась понять, как же я умудрилась опять потерять работу. Этого следовало ожидать, и в глубине души я знала почему, но продолжала вести себя так, чтобы меня уволили. И это случилось. Я не контролировала ситуацию.

Я думала, что теперь-то всё наладится, ведь я нашла работу на задворках издательской индустрии, где дни проходили в похмельном расслаблении, дедлайны были условными, и я каждое утро приходила в офис с печатью нового ночного клуба на руке. Я писала хвалебные очерки о топ-менеджерах, не привлекала к себе внимания, приходила поздно, а уходила вовремя, отрывалась по выходным, а в рабочие дни старалась собрать себя обратно по кусочкам.

И вот меня опять уволили. Я в слезах вышла из очередного агентства по найму временных работников, размышляя о том, на сколько в этом неумолимом городе хватит тех денег, что я заработала. Я чувствовала себя бесполезной и скучающей по дому туристкой. Я тосковала по бескрайним горизонтам и шуму моря, но, ступив на Тауэрский мост, осознавала, что у меня дыхание перехватывает от красоты Лондона.

Никто в центре по трудоустройству не держался так заносчиво, как я, – ни парни, которых снаружи ждали машины с орущим хип-хопом, ни готовый немедленно приступить к работе мужчина в деловом костюме, ни сидящая рядом со мной женщина, от которой исходил настолько неприятный кислый запах, что мне пришлось прикрыть нос и рот рукавом.

Я почти не получала ответов от работодателей. Иногда возникало ощущение, что в этом городе просто слишком много людей. Я чувствовала себя ненужной, неспособной найти себе место. Друзья теперь жили в разных районах и тусовались с разными компаниями, со многими я потеряла контакт, съехавшись с парнем. Я больше не была в центре событий.

Мне назначили собеседование в самом высоком здании в Великобритании, – я порадовалась тому, что никогда не страдала головокружениями. После собеседования я взяла пива и осмотрела этот небоскреб, запрокинув голову. Он напомнил мне об утесах, особенно о Сент-Джонс-Хед на Хое – самом высоком утесе в Великобритании, который я видела с парома, идущего в Шотландию. На Канари-Уорф всегда было ветрено, ветер с Темзы гулял между высотками, напоминая мне о доме. На утесах и высотках гнездились сапсаны, а ночами предупредительные световые сигналы самолетов выглядели совсем как маяки на островах.

Хоть я и уехала, причем по своему желанию, Оркни и утесы не отпускали меня, и вдали от дома я всегда ощущала где-то глубоко внутри ноющее беспокойство и боль потери. Я носила с собой бушующее море, бескрайнее небо и любовь к высоте. Я вспоминала, как сидела на своем любимом камне, глядя на Стэк О’Ру, любуясь сверху на морских птиц. Стая морских крачек с Выгона поредела, а потом и вовсе исчезла, зато прилетели олуши. На самом краю утеса росла морозостойкая армерия, а в кроличьих норах, где гнездились тупики, когда-то давно я видела мелькавшие белые хвостики. Казалось, выступ надежный, но стоило посмотреть на него со стороны, как становилось очевидно, что его края нависают над обрывом. Безуспешно пытаясь устроиться в Лондоне, я чувствовала, что вишу на опасной высоте над бурными волнами.

Обычно я начинала пить сразу после работы, а иногда вылезала из автобуса на полпути к дому и выпивала пару банок в парке. Я не могла ждать, да мне и не приходилось, если работы не было.

Как-то я по пьяни уронила пепельницу и по невнимательности засосала пылесосом всё еще тлеющую сигарету. В квартире несколько недель пахло паленой пылью, горелыми частичками кожи и волосами из мешка пылесоса.

На чердаке что-то скрипело и царапалось, и, как мы думали, именно оно и навлекло на нас нетипичное для этого сезона полчище мух. В конце концов владелец послал кого-то взглянуть, что там. Оказалось, в крыше была дыра, где застревали голуби. И над нашей гостиной, прямо над нашими головами, гнила куча дохлых голубей.