Читаем Выгон полностью

Я начала выпивать не так уж рано, лет, наверное, в пятнадцать-шестнадцать, на вечеринках с танцами для подростков в аукционных залах. А точнее, вечеринки эти проходили в помещении, куда загоняли скот перед продажей. Мне нравилось наблюдать за тем, как друзья и одноклассники, неуклюжие и застенчивые в школе, раскрываются, давая волю обычно сдерживаемым порывам. Как-то получалось, что именно я обычно в одиночку выпивала полбутылки водки. Я хотела пить, трахаться и всё фотографировать, но в итоге напивалась до отвратительного состояния, плакала, приставала к людям, так что родителей просили забрать меня. Я жаждала новых впечатлений, и никакие правила меня не сдерживали.

Подростками мы с друзьями с Оркни глотали высушенные галлюциногенные грибы, которые собирали в полях, и гуляли по кладбищу нашего портового городка. Я пыталась укусить или поцеловать церковь, прижимаясь губами к ее колоннам из красного камня, а потом ехала домой за тридцать километров и останавливалась на светофорах там, где их на самом деле и не было. Дома я сразу же бросалась к дневнику, чтобы скорее зафиксировать ускользающие впечатления.

Переехав в Лондон, я сначала пила не больше других студентов, да и похмелья тяжелого не бывало. Как поход с палатками с сопровождающим и школьные кружки казались скучными фермерским детям, привыкшим лазать по крышам и спускаться в узкие заливы, так и мне было мало нашего студенческого клуба. Меня тянуло в наркоманские клубы и на уличные рейвы; я часто проводила там время с братом. По выходным я закидывалась клубными наркотиками, а в будни читала и писала эссе, но завершала их часто уже за бутылкой вина. С каждым годом ситуация усугублялась. Когда окружающие стали меньше пить и тусоваться, я стала пить еще больше и ходить на вечеринки одна.

Я месяцами не выезжала за пределы центра Лондона. Годы проходили как в тумане, я всё время чего-то ждала: когда наступят выходные, когда напечатают мою статью, когда пройдет похмелье. Мной управлял алкоголь. Пока другие упорно работали и спокойно приносили ночи в пабах в жертву карьере, я висела на телефоне, болтала о своих нереализованных амбициях и опустошала банки с пивом, стараясь открывать их бесшумно.

На этой фотографии он застал меня врасплох. Он говорил, что у меня часто бывает этот непостижимый, невероятно грустный вид.

В очередной раз отправляясь на новую временную работу незнакомым автобусным маршрутом, я размышляла над тем, смогу ли когда-нибудь почувствовать себя здесь как дома или так и буду чужой. Целыми днями я была рассеянной, меня переполняли невысказанные мысли. Ночью я упиралась ногами в стену и чувствовала, что падаю. Случались вспышки счастья, дикой, искренней радости от приятных и завораживающих мелочей жизни. В такие моменты я чувствовала, что мне везет, но длились они недолго. Очередное похмельное воскресенье я проводила, укутавшись в одеяло, с размазанными тенями и тушью, где-то далеко грохотали двери, а тем временем на Оркни качались бесконечные темные волны и небеса озаряло северное сияние.

Порой часа в два-три ночи, если выпитого не хватало, чтобы уснуть, я выбиралась из квартиры. Не включая свет, я стаскивала велосипед вниз по узкой лестнице, пробираясь на ощупь, и выскальзывала на улицу. Ночной воздух приятно освежал после духоты отапливаемой квартиры и жара от близости чужого тела. Воздух был прохладным и чистым, как мой разум.

На велосипеде я никогда не грустила. У меня не было ни фар, ни шлема, и я выучила расположение всех круглосуточных магазинов, где продавали алкоголь, в радиусе восьми километров от дома. О, эти флуоресцентные оазисы в спящем городе…

На светофорах я останавливалась и ждала, готовясь снова нажать на педаль, выплеснуть свою энергию. Заворачивала за угол, навстречу ветру. Преодолевала Хакни-роуд, съезжала на Бетнал-Грин-роуд. Дороги были пусты, только я, одинокие такси и ночные автобусы. Однажды я напугала кошку, и та понеслась по еще не отвердевшему бетону, навсегда оставляя на нем отпечатки своих лапок.

Канал мог многое рассказать о городе. Никогда еще я не видела такого низкого уровня воды. Кроме привычных банок и пакетов теперь на дне виднелись цифровой фотоаппарат, пила, какой-то цитрус, велосипед BMX. Я вращала педали всё быстрее, на меня летели насекомые и ветки. По темной воде плыл распухший труп лисы.

В мае, в свой день рождения, я катила на велосипеде с разноцветными гелиевыми шарами, привязанными к седлу, и букетом в корзине по прямой от офиса через Лондонский мост, Сити, Шордич и Хакни-роуд домой – сказать ему, что меня уволили. Это был час пик, воздух был теплым от выхлопных газов машин, водители фургонов сигналили и что-то кричали мне – всё было совсем не так, как ночью, когда я ездила быстро и без помех.