Читаем Выбор Геродота полностью

На помощь подельнику пришел моряк с косой, в которую была вплетена черная лента. Завязалась потасовка. Теперь Паниасид дрался сразу с двумя моряками. Га-ликарнасец бил размашисто, но точно. Когда грабители поняли, что голыми руками его не возьмешь, синекожий достал нож.

Он шел на Паниасида с ухмылкой на лице, потому что знал: от ножа защиты нет. Галикарнасец начал озираться в поисках палки или хотя бы обломка керамики.

Так и пятился к нимфею, как вдруг синекожий резко шагнул вперед, выставив перед собой нож. И рухнул на землю… За его спиной стоял бледный рапсод с камнем в руке.

— Ладно, ладно… Все! — Курчавый ткнул пальцем в потерявшего сознание подельника, голова которого была залита кровью. — Мы просто заберем его с собой. Деньги оставьте себе.

Когда троица неудачников убралась прочь, Паниасид подошел к рапсоду.

— Как тебя зовут? — спросил галикарнасец.

— Софокл, — ответил тот. — Спасибо за помощь. — Покосившись на окровавленный камень в руке, он поморщился: — Похоже, меня ждет суд за причинение тяжких телесных повреждений. Афинян здесь не любят.

Паниасид покачал головой.

— Нет, эти моряки не местные. Ты заметил узор на хитонах? Спирали, вписанные в квадрат. Они — кикладские пираты. Я в порту видел керкур с вымпелом Наксоса. Скорее всего, после этой драки навклер уберется из Кенхрей, чтобы не привлекать внимание элименов. Так что подавать жалобу в суд будет некому.

Геродот тем временем собирал рассыпанную по вы-мостке мелочь в головной платок.

— Мы идем осматривать город. Пойдешь с нами? — спросил нового знакомого Паниасид.

Тот покачал головой:

— Не получится, я должен участвовать в погребении. Мне заплатили, чтобы я пропел погребальный френ перед оплакиванием, так что придется отработать.

Паниасид дружески похлопал рапсода по плечу:

— Тогда приходи вечером в гости, пообедаем. Мы остановились в "Гусе". Знаешь, где это?

Софокл кивнул.

Вручив рапсоду узелок с медью, галикарнасцы отправились дальше.

3

Обед получился скромным, зато по средствам.

В центре стола стояло блюдо с копчеными сардинами, стрелки лука и чеснока были навалены горкой, а на промокшей холстине белел кусок сыра. Ячменные лепешки с коричневой корочкой успели остыть, пока галикарнасцы добирались в пандокеон, но по трапезной все еще разносился аппетитный дух жареных зерен.

Паниасид попросил хозяина посадить их в дальний угол общего зала, подальше от других постояльцев. Трапезная пустовала, так что уединение компании было обеспечено.

Появившегося вскоре Софокла галикарнасцы радостно пригласили к столу.

— Как прошли похороны? — спросил гостя Паниасид, макая хлеб в оливковое масло.

Афинянин поморщился:

— Родственники покойного сэкономили на вине. Ничего хуже я еще не пил — то ли плохо процедили, то ли в кратер залили тухлую воду. В общем, половине участников стало плохо. У меня до сих пор изжога.

— Ты сегодня отлично читал Гомера. — Паниасид решил подбодрить рапсода. — Кстати, мне понравился перевод с древнеионийского наречия на аттическое. Кто его выполнил?

— Я сам, — скромно ответил Софокл.

Галикарнасец всплеснул руками:

— Тебе удалось сохранить простоту речи, при этом ты сумел передать торжественную красоту авторского слога. Прими мои поздравления!

— Слава богам, — скромно заметил афинянин, — поэмы Гомера были записаны на папирус. Благодаря Кимону, с которым у меня дружеские отношения, я получил доступ к библиотеке Ареопага, где и отыскал "Одиссею". Там, кстати, находятся манускрипты из собрания Писи-страта, чудом сохранившиеся при разграблении Афин Ксерксом и Мардонием.

Подняв кувшин со смоляной рециной, Паниасид кивнул на пустой канфар гостя:

— Будешь?

Софокл махнул рукой.

— Наливай уже.

Паниасид еще не выговорился:

— Да и читал ты ничуть не хуже Эсхила. Хотя я бы добавил чуть больше чувства — так ты привлечешь к себе внимание женщин, а они благодарные слушатели.

Софокл быстро посмотрел на галикарнасца. В его взгляде проскользнуло недовольство.

Тон ответа афинянина тоже не отличался учтивостью:

— Этот злобный старикашка годится только на то, чтобы выкрикивать декреты Народного собрания на агоре.

Паниасид пришел на защиту знаменитого драматурга:

— Вклад Эсхила в литературу Эллады неоценим. Его трагедии "Финикиянки" и "Персы" поражают реалистичностью. Неудивительно — ведь он лично участвовал в битве при Саламине. Кроме того, с его легкой руки роли в пьесах теперь исполняют два актера, а не один, как раньше, поэтому конфликт раскрывается ярче, да и действию добавляется движение. Хотя, если бы он знал то, что знаем мы с Геродотом о тайных связях Совета знати, действие в его трагедии "Эвмениды" развивалось бы совсем по другому сценарию…

— Двух мало, я бы вывел на орхестру еще и третьего, — вставил Софокл. Прочитав непонимание на лицах галикарнасцев, рапсод пояснил: — Актерам часто приходится переодеваться, это отвлекает от сюжета и снижает накал пьесы. Я считаю, что хору Эсхил уделяет слишком много внимания, пусть лучше актеры покажут в эписодиях[29] все, на что способны.

— Для простого рапсода ты очень хорошо разбираешься в театре, — удивился Паниасид. — Неужели пишешь сам?