…На Земле, когда нам дали время отдохнуть и освоиться в непривычной обстановке, мы поклялись друг другу: любой ценой останемся прежними. Не позволим сделать с нами то же, что сделало это общество с Мартином и Тиной. Лучше умереть, чем провести остаток дней с такой вот идиотской улыбкой на лице и абсурдной целью в мозгах… Поклялись, а моя девочка в знак протеста перекрасила волосы в зеленый цвет, как когда-то давно, в юности, в подвально-чердачной жизни.

2

— Раньше было сложнее: программа «Вижу цель» применялась в сочетании с традиционными методами реабилитации. Сейчас все упростилось до невозможности. Клиента помещают в зону сканера (та самая кабинка счастья, в нашем городе их уже больше сотни). Компьютер-диагност снимает кальку памяти пациента, удаляет лишнее и болезненное. После чего выбирает эталон, наиболее близкий объекту, и на основе эталона формирует цель.

— Зачем?

Нина пожала плечами:

— Отсутствие цели — отсутствие смысла в жизни человека. Можно похоронить близкого — рано или поздно привыкнешь. Можно разориться материально — заработаешь снова. Теряя цель, человек теряет все сразу. Ему уже и любовь не мила, и богатство без надобности. Нет тонуса, нет сил и — главное — нет желания бороться за себя. Бессмысленность существования — порочный круг, из которого человеку редко удается выбраться самостоятельно. Отсюда депрессии, алкоголизм, преступность — да-да, и преступность тоже. Прошли те времена, когда человек убивал ради наживы. Сейчас он убивает от нечего делать. Отсутствие цели — вакуум, который необходимо чем-то заполнить. Этим и занимается программа.

— Вы сами в это верите?

Нина грустно улыбнулась:

— Научные факты — не религия. Веры не требуют.

…Доктор Колли не солгал — в институте биоэнергетики с нами обращались более чем корректно. Можно сказать, носились как с писаной торбой. В ответ на любой детский вопрос мы получали подробную лекцию от кого-нибудь из сотрудников… Я обращался за разъяснениями к Нине, диагносту биополя. Она мне нравилась. Открытое лицо, по нему всегда видно, верит ли доктор в то, что говорит.

— Пусть так, но зачем навязывать эту цель силой? Кому надо — сам придет.

Здесь уже моя добровольная энциклопедия удивилась по-настоящему:

— О чем вы? Насильно не кодируют даже преступников. Если они предпочитают тюрьму — их право.

— Неужели? Год с лишним назад из нашей коммуны силой увезли двоих ребят и переформатировали им мозги. Они никогда не согласились бы на это сами.

Нина поморщилась:

— Значит, правда. На экспериментальной стадии методику испытывали не только на добровольцах… Я слышала что-то подобное, не знала, как относиться.

— Теперь знаете.

— Теперь знаю. Я вам верю, Кирилл.

«Это Нина. Самый молодой доктор института», — так нам ее представили в первый день работы. «Моя мама была сильным экстрасенсом. А я — жалкий ошметок чуда», — так она отрекомендовалась сама… Мама, как потом выяснилось, отнюдь не «была», а вполне даже есть, только перестала быть экстрасенсом. Утратила дар после того, как посетила пресловутую кабинку счастья. Я спросил: а что привело маму в эту кабинку? «Не знаю, — хмуро ответила док. — Ей всю жизнь чего-нибудь не хватало», — и, с язвительным смешком:

— Сенситивы — они такие. Хрупкие и ранимые.

— И вы?

— Какой я сенситив? Технарь в чистом виде, мозги под аппаратуру заточены.

…После разговора о кабинках стало существенно легче жить. Я почувствовал, что у меня есть единомышленники на Земле. Люди, которые относятся к психологическому насилию так, как оно того заслуживает. Даже если вслух говорят то, что положено.

* * *

На первых порах нас с утра до вечера сканировали, просвечивали, выворачивали на изнанку, забирали все, что только можно забрать у живого существа: образцы кожи, волос, крови, спермы, мочи и так далее. Время от времени мы демонстрировали ученым наши игры. Завлаб диагностики биополя, коренастый живчик лет эдак за пятьдесят, вызывал нас к себе в кабинет и весело интересовался:

— Ну, дети мои, во что завтра играть будем? Самовар или рентген?

В переводе на наш сленг — «Вулкан проснулся» или «Вижу насквозь».

«Вулкан» пользовался у них самой большой любовью. В первый же месяц нас трижды вызывали на бис. Следующим в рейтинге популярности было «Вижу насквозь». Нам показывали запечатанные конверты и просили прочесть содержимое. Спрашивали, что творится за стенами корпуса и сравнивали информацию с показаниями камер… Игра «Дышать вредно»: на головы надевались герметичные шлемы, чтобы исключить поступление воздуха в легкие. По двадцать минут диагносты терпеливо ждали, когда мы, в буквальном смысле, выдохнемся.

Когда мы выдыхались во всех смыслах, завлаб разгонял диагностов и отправлял нас домой: «Все. Самовары — на профилактику, аппаратуру — в кладовку».

Этот же весельчак обозвал меня юным следопытом, за повышенную любознательность. Кличка прилипла намертво.