Читаем Вслепую полностью

Нора Корбетт, моя законная супруга пред Господом и перед людьми. Особенно теми алкашами из «Ватерлоо Инн» и прочих таверн. Нора пьёт больше них. Ирландка, дочь крестьян, приговорена к пожизненной депортации за кражу. В женской колонии Хобарта её много раз секли за пощёчины пристающим к ней тюремщикам, а затем остервенело хлестали множество раз за наглый смех и похлопывание себя по заду во время порки девятихвосткой. Девчонкой она была выгнана из школы, потому осталась безграмотной, чем очень гордится. Помню её полные мясистые губы на налитом, одутловатом лице, изумительные карие глаза, затуманенные поволокой алкоголя, от того косящие. Должно быть, когда-то эти глаза были еще краше, как, впрочем, и обвисшая ныне грудь. Я-то помню — я дотрагивался до неё, давным-давно, на берегу другого моря, задолго до дня сегодняшнего, доктор.

Ты попала сюда, на юг, ради меня, ты верна мне в несчастье и злой судьбине. Медея следует за вернувшимся в свой город принцем Ясоном. Я тем паче таков, коль именно я основал этот город. Это я затянул тебя на юг, завлек, но в том нет моей вины: Ясона тоже очернили и заклеймили за то, как жестоко он с тобой обошёлся в Коринфе. Необходимо понять.

Что я мог сделать? Прибывшая с другого конца Земли дикарка воспринимается чужой в царстве её жениха, который, честно сказать, не слишком готов сообщать о ней остальным и показывать её… Произошло то, что произошло. Забыть, несмотря на наливающееся кровью сердце. Твой силуэт в тенистых зарослях в тот вечер… Я прохожу мимо. Ты в тени, но силуэт чёток, прозрачен; блеск твоих глаз, чуть округлившийся живот. Нет, нет: ты тогда сама ещё не знала, и всё же… Я надолго оставался внутри тебя… Мне так нравилось: в тебе, как в море. Иногда я даже засыпал: морская пещера, грот Плава неподалёку от Любенице; поначалу не видно абсолютно ничего, затем глаз привыкает и начинает различать в сверкающей голубой темноте улыбку Марии. Я подолгу остаюсь внутри тебя, мы ощущаем друг друга, ты все более бурно смеешься над моими шутками, и всё дрожит, мускулы твоего лона ритмично сокращаются. Я обожаю тот вульгарный смех: он заставляет тебя поневоле напрягаться, и тогда я выхожу, выныриваю из подводной полости, плюгавый и дряблый, перемещенное лицо, изгнанное из Эдема, но оставшееся у его закрывающихся врат.

Нора не расстилает под нами ещё один платок или тряпку: на старом пожелтевшем покрывале не видно новых пятен. Руно сильно запачкано: века крови, пота и слизи. Теперь оно под телом Норы, там ему и место, там оно никому не вредит. Животный запах руна меня возбуждает. На флаге революции тоже можно заниматься любовью. Вскоре Нора опрокидывает рюмку рома, она и до этого, думается, выпила. Занятия любовью не уменьшают её тяги к горячительным напиткам. Конечно же, она обещает мне не пить больше двух кружек пива в день и, естественно, не сдерживает обещание. Ром и пиво — её зелья, отвары и волшебные эликсиры, которые она везде носит с собой; они же настои против драконов и присутствующих в сердце фантомов.

Когда ей обещают кружку пива за каждый ответ на допросе, она, потеряв всякий страх, свидетельствует против четверых арестованных мною бандитов. Перед тем, как пойти с ней в суд для подтверждения показаний, я отвожу её в «Ватерлоо Инн», там она, казалось мне, в безопасности. Вернувшись, я обнаруживаю ее уже в изрядном подпитии в компании парочки подозрительных типов — я хватаю её за руку, она сопротивляется. Пьяная женщина. Она ударяет меня стулом, я даю ей пощёчину — вмешиваются остальные. Драка. Смещённый с должности в полиции, я оказываюсь в каталажке, Нора же, возможно, до сих пор пьёт, блюет и спит в трактире до тех пор, пока её не вышвырнут на улицу. Ром и набранный благодаря объедкам с губернаторской кухни, которые ей тайком приносит подруга Бесси, жирок не дают ей замёрзнуть.

Мне нравится её пышное тело, очень удобно прильнуть к её изобильной груди: я прижимаюсь к ней лицом и чувствую себя в безопасности. С плоскодонки Тихомира мы увидели на пляже у пещеры между Трау и Себенико, ближе к Себенико, тюленя. Издалека животное было похоже на продавщицу рыбы Стани, говорили, что несмотря на изношенность, зад этой женщины оставался самым красивым и соблазнительным задом области между Зарой и Спалато. При приближении нашей лодки к берегу, тюлень плюхнулся в воду и исчез в волнах. Можно было видеть, как он опускается всё ниже и ниже ко дну. Тёмно-синий, с сероватым отливом, и толстый, как зад Стани. Должно быть, это так здорово: нырнуть в море, которое из бело-голубого на поверхности постепенно превращается в иссиня-чёрное ближе ко дну. В пучине ты ничего не чувствуешь: даже брошенный в тебя камень скользит так медленно, что тебе совершенно не больно от его соприкосновения с твоей кожей.