Вот видите, как я хорошо справляюсь с этими деревянными женскими фигурами, выкручиваюсь, ловко моделируя их по лекалам, что вы мне даете? Эта доверенная мне работа меня отвлекает, и в голову не приходят всякие глупые идеи и страшные воспоминания. Кстати, я знаю историю, как один человек отпилил голову полене своего корабля; должно быть, это было своеобразное выражение злости по причине неразделённой любви. Я таких вещей не понимаю: если люди расстаются, значит, им было суждено расстаться, разве нет? С женщинами, мужчинами, поленами, революциями всегда так: всё, значит, всё. И с Марией тоже… Нет, трагедия в том, что с ней это никогда не закончится, а вот с поленами наверняка так, это подтверждает подсунутый мне календарь. Ой, да, каталог, я же Вам уже упоминал, что фотографии полуобнажённых женщин делают эту книгу похожей на календари, висевшие когда-то в лавке каждого цирюльника. С этими женщинами из дерева нужно быть начеку. Смотрите, что тут написано: «Аталанта», находится в музее в Специи», когда-то из-за неё покончили с собой целых двое мужчин: один — целовавший и ласкавший её часами хранитель музея, который однажды разбился, бросившись в сухой док, второй — некий немецкий чиновник Курт, притащивший ее к себе в комнату аккурат перед тем как застрелиться. Моряки умнее остальных, так как пользуются мозгом лишь когда хотят излить душу; их можно понять: после стольких месяцев плавания, ведь путь сюда долог… Всё объяснимо. Однако моряки ни из чего не делают трагедии, и это уже о многом говорит… А негодяйки-полены желают твоей погибели, твоей драмы… Чёртовы ведьмы, сгорели бы вы на костре, как та позирующая безрукому портретисту фламандка.

Вы ведь не отрубите мне руки? Откуда же мне знать, я столько всего уже повидал… Я буду хорошо себя вести, обещаю не делать глупостей, не заниматься чепухой и с уважением относиться к окружающим. Как можно не уважать эти прекраснейшие фигуры? Вы только посмотрите на эти чарующие губы, на эту таинственную улыбку, ту самую, с которой она отправила ко дну корабль «Фолкленд», как гласит книга, близ архипелага Силли. Каково, однако, проваливаться в бездну и продолжать улыбаться? Ту деревянную улыбку восстановить в иной скульптуре крайне сложно… Эвридика сходит в царство мрака…

80

Из новых кочевых групп поселенцев, организованных в рамках Чёрной войны Комитетом по защите колонии, согласно приказу сэра Джорджа Артура, я возглавляю три. В нашем ведении область к западу от главной дороги острова, вплоть до рек Клайд и Шеннон. Команда под предводительством Бэтмена ловит шестнадцать аборигенов, двоих из которых Бэтмен приказывает убить. Сэр Джордж тут же начинает расследование, и он более чем прав. Мы знакомим местных с цивилизацией, и наша задача — донести до них эту мысль. Однако революция и прогресс не могут происходить гладко, деликатность тут некстати. Наше давление им во благо. Любой филантроп мечтает дать дикарям цивилизацию, заставить их её принять. В конечном итоге, они бы всё равно исчезли, постепенно истребляя друг друга в своих негостеприимных лесах. Разумеется, прав квакер Келведон, когда говорит, что белые поселенцы подкармливали местное население маслом и хлебом, пропитанным мышьяком…

Эти чёрные туземцы неуловимы: они растворяются в джунглях, будто лесные животные, так, что не шелохнётся ни одна травинка. Наше запутавшееся в ветре шаркание, тающая на углях отгоревшего костра песня; «кругом сухая листва, везде сухие листья и носимое ветром пение, рассыпавшаяся листва». Когда-то пение было мильным камнем, священной меткой, отделявшей пространство одного человека от территории другого. Теперь же камни сыпятся на нас по нашей же вине, они опрокинуты нашим победным маршем, песнь исчезает, а пространство рассеивается. Не существует больше места, где можно просто жить.

Я вербую пару каторжников и несколько отбывших наказание с увольнительным билетом в кармане: мне нужны люди, умеющие передвигаться ползком по лесу так же, как аборигены, мне необходимы люди, способные застать местных врасплох на их же территории. По моей инициативе мы направляемся к Голубым горам, тем самым начиная брать беглецов в кольцо. Наш проводник Мунго, один из коренного населения, сначала ведёт нас по правильному маршруту, а затем, испугавшись, заводит нас вглубь прародительской сельвы. Он настолько напуган, что слышно, как щёлкают друг о друга его зубы, он внемлет голосам предков, пытается вернуться назад, заставляет нас делать огромные круги и предпринимать бессмысленные обходы, — вся эта путаница продолжается до тех пор, пока я не приказываю заковать его в кандалы.