Прошла минута. Потом еще. И когда я уже собирался вытащить телефон, что-то стукнуло о дверь изнутри. Как будто бы в нее бросили что-то специально. Может быть, бейсбольный мяч.

Бам.

— Дрю? Это был ты?

Бам.

— Хочешь, чтобы я выбил дверь,

Бам… Бам.

На мгновение я задумываюсь. Затем, чтобы удостовериться, что я прав, я спрашиваю:

— Значит, один стук — это да, два стука — нет?

Бам.

Думаю, сейчас так и будет. Я сажусь на пол и прислоняюсь спиной к двери Дрю. И я начинаю говорить, задавать вопросы, на которые можно ответить да или нет — чувствуя себя при этом каким-то идиотом. Подростком в фильме ужасов, разговаривающим с потусторонним миром через доску «уиджа», который считает себя слишком крутым, чтобы помнить, что такие сеансы никогда не заканчиваются хорошо.

— Эрин сказала, что ты ей писал. У тебя, правда, простуда?

Бам.

— Ты и Кейт были вместе на прошлой неделе?

Бам.

— Это было так же хорошо, как ты себе и представлял?

Бам… Бам.

Вас мог смутить его ответ. Но меня нет.

— Было еще лучше?

После этого последовала значительная пауза. А затем… Бам.

— Ты вел себя с ней как придурок после этого?

Бам… Бам.

Нет. Значит, Ди поняла все неверно. Но потом Дрю вроде как продолжает.

Бам.

Нет и да. Дрю был придурком с Кейт… но, как ему кажется, у него были на то причины. Я иду дальше.

— Долорес порвала со мной. Из-за того, как ты вел себя с Кейт. А я ведь на самом деле на нее запал, друг. Я… влюбился в нее.

Мой голос становится сильнее. Раздраженней.

— Тебя хоть немного это волнует? Ты вообще хоть сожалеешь?

Следом опять многозначительная пауза. А потом… Бам.

Хоть и приятно слышать о его сочувствии, мне это совсем не помогает. И, что самое важное, это был не Дрю, который покончил со мной и Ди. Это полностью наша вина. Ее отказ доверять мне… мой отказ продолжать пытаться завоевать ее доверие.

Чтобы там Дрю не наговорил Кейт, он явно страдает из-за этого. Так что, я не виню его ни в чем.

— Правда в том, что твоей вины нет. У нас были… проблемы. Проблемы, через которые, я думал, смогу решить… но… она не хотела этого так же сильно, как и я. Ты же знаешь, как это бывает.

Бам.

— Ты собираешь сидеть там вечно?

Бам… Бам.

— Тебе что-нибудь нужно? Я могу что-то сделать?

Бам… Бам.

Я киваю, хотя это всего лишь самому себе.

— Хочешь, чтобы я еще завтра пришел?

На какое-то мгновение последовала тишина, и когда я уже думал, что, по его мнению, разговор окончен, он отвечает.

Бам.

* * *

Я возвращаюсь к себе домой, и ничего не делаю, только весь остаток вечера пялюсь в телевизор. Все время на моем лице одинаковое выражение — мрачное. Когда я щелкаю каналы, появляется одна из чертовых долгих реклам. И начинает громко играть песня «Еще одна ночь» Фила Коллинса. Это как раз та часть песни, где он думает, звонить ли его девушке.

И это похоже на чертов фантастический фильм — словно телевизор читает мои хреновы мысли. Я смотрю на свой телефон. В задумчивости.

Прокручивая в голове слова рок-группы Jedi Mind Trick: Позвони, придурок. Позвони.

Я беру его, провожу пальцами по кнопкам. И набираю 9 из 10 цифр Ди…

Пока последняя реплика из песни в телевизоре не напоминает мне, что она может быть не одна.

Отбрасываю свой телефон в сторону, словно ошпарившись о полуфабрикаты, разогретые в микроволновке. Потом я зарываюсь лицом в подушки дивана и начинаю кричать.

— Черт!

В рекламном ролике меняется музыка. Теперь там играет «Against all odd’s» — песня о парне, у которого есть много что сказать девушке, но она уже не вернется.

Знаете, кто-то, действительно, сильно насолил Филу Коллинсу.

Я напеваю некоторые слова, потому что здесь только вы и я. И для песни 80-х, она довольно таки хороша.

О, смотрите, вот еще «Total Eclipse of the Heart», завершая тройное уничтожение силы духа, мелодии 80-х из раздела почему-бы-тебе-не-прибить-самого-себя.

Да уж.

Простите, я пока пойду, перережу себе в ванной вены.

ГЛАВА 18

В среду утром у нас рабочее совещание в конференц-зале. Все время я сижу в каматозе — слушая лишь в полуха. Когда оно заканчивается, уходят все, кроме Кейт, которая все еще сидит за столом, раскладывая и собирая стопку бумаг и папок перед собой.

Она лучшая подруга Долорес — и да, это значит, что есть некоторые принципы. Такие же неприступные, как и стена молчания. Но, на данном этапе, мне нечего терять.

— Эй.

Она мягко улыбается:

— Привет Мэтью.

Я не хожу вокруг, да около.

— Она… она вообще говорит обо мне?

Кейт смотрит вниз, на стол переговоров.

— Ни слова.

Да уж… хреново.

Но я не отказываюсь от надежд.

— Она думает обо мне?

Кейт встречается со мной взглядом, и он у нее сочувствующий — немного печальный. Не уверен, эта грусть у нее направлена на Долорес или на меня. Она шепчет:

— Каждый день. Все время. Она никуда не выходит, она просто… хандрит, и смотрит кино. Она в этом не признается, но я знаю, что это из-за тебя.

Что ж… ну хоть что-то. Страдание любит компанию — и страдание Долорес доставляет мне некий комфорт. Успокоение. Что я, хотя бы, не один такой.