Читаем Все смиренно полностью

Я провожу рукой по волосам и поворачиваюсь лицом к женщине, которая разбила мне сердце. Она смотрит на меня по-доброму, с сочувствием, как медсестра относилась бы к больному, который лечился бы от смертельной болезни.

— Здравствуй, Мэтью.

Я решительно настроен, чтобы показать ей, что я оправился от тех потрясений.

— Розалин.

— Выглядишь замечательно.

— Спасибо, — холодно отвечаю я. — А ты… нисколько не изменилась.

Как-то странно разговаривать с ней снова, даже после всех этих лет. Нет больше ни влечения, ни ненависти, ни одной эмоции вообще. Немного сожаления — часть меня хочет, чтобы я мог повернуть время вспять и выбить все дерьмо из себя молодого, за то, что был таким глупцом. И слепцом. Но это касается меня. А что до Розалин? Она просто та, с кем я когда-то был знаком… и кого я на самом деле никогда не знал. Даже если я на интимном уровне знаком с каждой выпуклостью и впадинкой ее тела, она все равно для меня чужая.

Я прочищаю горло.

— Ну… у тебя есть сын?

Разве я забыл упомянуть об этом? Да уж — Розалин не просто изменяла мне, она еще и залетела. Я почти уверен, что это все было спланировано. Как в королевских семьях, наследник про запас?[8] Я был про запас, просто на случай, если у нее ничего не получится с Джулианом. К счастью для меня, его стрелы попали в яблочко первыми.

Она улыбается.

— Да, Конрад. — Бедный ребенок. — Сейчас он в учебном пансионе в Швейцарии.

В уме я делаю кое-какие подсчеты.

— Пансион? Разве ему не шесть лет?

— Шесть ему исполнится в следующем месяце. — Должно быть, я выглядел ошеломленным, потому что она добавляет, — Это очень важно, чтобы у него был правильный старт в жизни. Его школа ему это обеспечит.

Я киваю. Обсуждать хреновость данной философии действительно не стоит моего времени.

— Конечно, все правильно.

И я как раз собирался избавить себя от ее общества, когда подходит Джулиан Вулфи. Он выглядит пристойно, высокий, но стройный, светлые волосы, бледное лицо. Напоминает мне кого-то вроде высокопоставленного нацистского чиновника.

— Розалин, там есть несколько важных персон, с которыми мне нужно, чтобы ты познакомилась. — Потом он замечает меня. — Здравствуй, Фишер. — Он не протягивает мне своей руки, и я не протяну своей.

Я просто киваю головой.

— Джулиан.

Розалин и Джулиан показательный пример, почему людям нужно какое-нибудь увлечение. Если деньги ваша единственная страсть, вы становитесь несчастным существом. И постепенно, ваше увлечение будет распространять это несчастье и ваши дерьмовые человеческие черты на всех, кого вы встречаете.

— Прошу прощения, но мне придется ее украсть. Опять. — Усмехается он, потому что вот такие у него представления о шутках.

И хотя, это больше похоже на женские штучки, если ему нравится играть со словами, я готов принять вызов.

— Нет, избавь меня от нее, пожалуйста. Ты окажешь мне услугу.

Теперь Джулиану не смешно. А Розалин касается моей руки.

— Была рада повидаться с тобой, Мэтью.

— Удачи! — говорю им обоим.

Когда они уходят, Дрю встает рядом со мной.

— Готов поспорить, ты рад, что увернулся от такого удара.

Я его уверяю:

— Ты себе даже не представляешь.

Он пихает меня своим локтем.

— Все нормально?

Посмотрите внимательно — сейчас как раз такой «важный момент», который только может наступить между такими парнями, как Дрю и я. Мы можем провести целый день вместе и не проронить ни слова о том, что важного происходит в нашей жизни. Слова — не обязательны — потому что в трудную минуту, мы окажемся на стороне друг друга.

Я его уверяю:

— Да, друг. Я на высоте. Как ты и сказал, увернулся от удара.

Мы возвращаемся к Александре, и я могу сказать по выражению его лица, что он снова собирается найти какое-нибудь оправдание, чтобы уйти. Но тут, Дрю решает сменить тактику. Он злостно улыбается.

— Эй, смотри — здесь Писклявая.

— Кто? — спрашивает Александра.

Дрю показывает рукой, в которой бокал с вином.

— Кудрявая брюнетка, в голубом платьем рядом с баром.

Лекси машет головой, пока не замечает даму, о которой идет речь.

— Это… Элисон Брэдфорд.

Дрю пожимает плечами.

— Для меня она всегда была Писклявой.

— Почему ты ее так называешь?

Мысленно, я качаю головой. Потому что уж Александра должна была знать.

— Она пищит, когда кончает.

— Что?

Как обычно, Дрю начинает объясняться:

— Как собака, которая жует в зубах игрушку.

Он поднимает вверх ладонь, раскрывая и закрывая ее.

— Пи, пи, пи, пиииииии. По крайней мене она так делала, когда нам было по семнадцать, но я не думаю, что такое можно перерасти.

— Откуда ты это знаешь? — спрашивает Александра, как и ожидалось, испытывая отвращение. — Когда ты успел позаниматься сексом с Элисон Брэдфорд?

Дрю смотрит в потолок, вспоминая об этом.

— Мммм… в одиннадцатом классе. Это было в те мрачные дни после того, как мы проиграли в плейофф. Я бы не сказал, что она мой самый ужасный опыт, но она была к этому близка.

Лекси отворачивается.

— Беее… забудь об этом. Я не хочу ничего знать.

Если и есть вещь, которую Сучка не может выносить, так это подробности сексуальных похождений ее брата.

Именно поэтому Дрю об этом и рассказывает.