— Пей! Пей! — дергал он его за волосы, но Гордон лишь судорожно глотал ртом воздух. Тогда Алекс снова опустил Гордона под воду. И так повторялось несколько раз; Алекс погружал на какое-то время Гордона в воду, лишь веревка, привязанная к его ногам, не давала ему утонуть, потом нырял и выволакивал его под мышки или за волосы из-под воды. Глаза Гордона безумно шарили по сторонам, казалось, он не понимал, что с ним происходит. Наконец, после того как в шестой или седьмой раз Гордон побывал под водой, Алекс нырнул, отвязал его ноги и поплыл вместе с Гордоном к берегу, до которого было метров десять.

Он выволок Гордона на сушу и, схватив его за пояс, поднял и опрокинул вниз головой.

Изо рта Гордона хлынули потоки воды.

Дели вытащила из прутьев ограждения ведро и бросила его на берег. Затем сама, не раздумывая, бросилась не к трапу, а прыгнула прямо в воду в чем была.

Добравшись до берега, она зачерпнула ведро воды и бросилась к Гордону, который лежал на прибрежном песке и тихо стонал.

Синева с его лица исчезла, губы начинали приобретать розовый оттенок.

— Гордон, милый, пожалуйста, выпей немного, тебе легче будет!

Гордон отрицательно замотал головой.

Тогда Алекс схватил ветку, разжал его зубы, и Дели стала лить в раскрытый рот струйку воды, большая часть которой не попадала в рот, но все-таки Гордон ее глотал, давясь и захлебываясь.

Потом Алекс перевернул Гордона на живот, положил себе на колено и стал с силой бить по спине кулаками. Гордона вырвало водой, слегка окрашенной в молочно-белый цвет. Он проделал это еще несколько раз.

Пульс становился более наполненным и ритмичным. Гордон начал приходить в себя.

— Хватит, ма. Теперь, кажется, не помрет, — сказал Алекс.

Дели пошлепала Гордона по щекам, и тот открыл глаза, туманно посмотрел на Дели.

— Гордон, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — простонал он.

— Гордон, что ты наделал, как ты мог? Ты просто негодяй, Гордон! — И она бросилась целовать его мокрое лицо.

— Уйди, я хочу умереть…

— Как — умереть? Я тебе не дам, я не позволю! Ты негодяй, что так поступаешь!

— Да… Поступаю… — простонал он.

— Она не стоит не то что твоей жизни, она не стоит твоего мизинца! Выбрось ее из головы! Или — хочешь, мы найдем ее, разыщем, только не делай больше так, Гордон. Слышишь?!

— Не хочу… жить… Я для этого непригоден, — простонал он тихо и закрыл глаза.

Бедный Гордон, ему и так трудно, а еще эта Джесси. Может быть, он из-за своего жестокого поступка по отношению к ней решил покончить с собой?

— Гордон, мальчик мой, как ты сейчас себя чувствуешь, открой глаза, пожалуйста, я очень беспокоюсь, я боюсь за тебя!

— Все хорошо… — простонал он, открыв глаза. — Только я никуда не годен, я не могу так жить…

— Все будет чудесно, вот увидишь, ты мне веришь?

— Да. — Он закрыл глаза.

— Мы, ты посиди, я трап передвину и перетащу его на пароход, — сказал Алекс, вскочив на ноги.

— Я сам пойду, — тихо сказал Гордон и попытался подняться, но Дели уложила его на песок.

— Нет-нет, ты не можешь!

— Могу…

— Вот и пусть сам идет, мне надоело таскать этого барана! — вскричал Алекс и побежал передвигать трап ближе к тому месту, где лежал Гордон.

Гордон действительно уже мог стоять на подкашивающихся ногах. Алекс положил его руку себе на плечо и повел его вверх по узкому трапу на пароход.

Дели собрала все пустые пакетики, валявшиеся на полу каюты, и выбросила за борт. Они уложили Гордона на постель, Дели побежала на кухню разогревать на спиртовке бренди с сахаром. Она принесла теплую кружку и медленно стала поить его бренди. Он мучился, но все-таки выпил почти половину.

— Ну вот, дорогой… У тебя где-нибудь осталась еще эта гадость?

— Нет.

— Скажи, где ты нашел эту отраву?

— Купил в аптеке…

— Сегодня в городе, когда ходил за письмами? Ты просто негодяй, Гордон! Ты меня не любишь, совсем не жалеешь! Ты ведь мой самый любимый!

— Люблю… Но не хочу, — простонал он и закрыл глаза.

5

Через два дня Гордон пришел в норму, о происходящем говорил лишь его тусклый смущенный взгляд, который он прятал от Дели. Сердце Филадельфии разрывалось между пароходом и Мельбурном. Если бы не Гордон, она бы давно уже была в поезде, уносящем ее к Берту. Гордон еще жаловался, сам стесняясь своих жалоб, на боли в желудке. Дели и Бренни проконвоировали Гордона в городскую больницу. Осмотрев его, врач пришел к заключению, что опасности никакой нет, единственно, со временем может развиться язва желудка. Дели попыталась как-то снова увлечь сына рисованием, она постоянно заговаривала с ним, как бы случайно, о своих работах, показывала акварели, чтобы он оценил их, но взгляд Гордона был равнодушен, а похвалы отрешенно-безразличны.

Алекс по три раза в день ощупывал живот Гордона, слушал его стетоскопом, приобретенным для будущей врачебной практики, хмурил брови и сокрушенно качал головой, словно был уже профессором медицины.

— Да, да-а, да-а, рефлекс Раунфорда отсутствует, больной долго не протянет; боюсь, медицина здесь бессильна, я не слишком огорчил моего родного братца? — спрашивал он с усмешкой.

— Нет, я был бы рад, если бы все кончилось, — равнодушно отвечал Гордон.