Читаем Все оттенки грусти полностью

Мои глаза жгли слезы. Думаю, одна слезинка все-таки выскользнула, потому что лицо Джейса смягчилось. Он расслабил челюсть, сделал шаг вперед. Его большой палец прикоснулся к моей щеке до того, как я успела сделать какое-то движение. Он смахнул с моего лица грусть, которая пробралась на поверхность.

– Когда будешь готова говорить, я здесь, – сказал Джейс, но его глаза смотрели на что-то у меня за спиной. – Мне кажется, что кто-то тебя ждет.

Я мгновенно развернулась и увидела, как Винс машет мне из-за колонны, которые украшали здание. «Проклятье!» Я забыла, что у нас были планы. Он даже напомнил мне, когда мы шли на занятия, но у меня все вылетело из головы. Каждый раз, когда я находилась рядом с Джейсом, у меня все вылетало из головы, черт побери.

Сейчас было худшее время, чтобы куда-то идти, хуже, чем когда-либо. Но теперь мне больше, чем когда-либо, требовалось находиться подальше от Джейса.

– Это парень, с которым ты пришла к аудитории, – объявил Джейс так, словно это был факт из «Википедии».

– Да, это… м-м-м… Винс, с которым мы вместе слушаем курс экологической журналистики.

Джейс кивнул и произнес его имя так, словно это был кусок цемента у него на языке:

– Винс.

При этом челюсть у него стала квадратной, кожа натянулась, когда он плотно сжал губы и развернулся.

– Куда ты идешь? – спросила я, прекрасно зная его маршрут к метро, и именно в этом направлении шла я сама.

У него на губах играла легкая улыбка, когда он остановился и посмотрел на меня, затем на Винса.

– Он знает, кто я?

Я покачала головой и нахмурилась. Откуда ему знать Джейса, черт побери? И зачем?

– Ну… – Он помахал Винсу, затем посмотрел мне прямо в глаза, взгляд был напряженным. – Уверен: он вскоре это узнает.

Выдав это последнее замечание, Джейс исчез.

Четвертый курс,

одиннадцатая неделя – настоящее время

Пропустив занятия в четверг, я позвонил Блю в следующий понедельник.

Не знаю, что на меня нашло в среду вечером, когда я увидел ее с каким-то парнем, с каким-то придурком, который одевался как Моррис и Дэнни.

У него была хорошая фигура. Высокий рост, неплохие волосы. Казался приличным челом.

Я был лучше, правда? Блю хотела меня. Я ее знал. Он не знал.

Часть меня хотела сохранить информацию о ней, которая у меня имелась, как мой личный трофей. Я ее знал – и это было мое единственное преимущество над этим парнем.

– Джейс? – Она всегда отвечала на звонок, обращаясь ко мне по имени. Мне казалось это милым.

– Привет, как дела?

Она молчала несколько секунд, вероятно, гадала, какого черта я звоню в девять минут девятого в один из вечеров учебной недели.

– Нормально. В чем дело?

Мы всегда так себя вели. Притворялись, что ничего не случилось, никаких разговоров в предыдущие дни не было. Будто каждое утро мы начинали новую жизнь и никакие предыдущие ситуации на нас никак не влияли.

– Просто хотел узнать, как прошло твое свидание.

– Это было не свидание.

– Нет? – Я изменил положение на матрасе. – Он симпатичный парень, Блю.

Почему, черт побери, я всегда так себя веду? Мне хотелось, чтобы она сказала «нет», конечно, хотелось. Мне хотелось, чтобы она считала привлекательным только меня. Это было нереалистично, просто бредово, черт побери.

– Да…

Глупо, глупо, глупо.

Когда я открыл рот, чтобы показать себя еще бóльшим дураком, у меня завибрировал телефон, и высветилось имя звонящего, который пытался пробиться: «Скотт Боланд».

– Блю, мне нужно идти. Увидимся на занятиях.

Я отключил связь до того, как она успела попрощаться, хотя она явно не собиралась долго обмениваться со мной любезностями. Я ответил на звонок моего старшего брата.

– Алло?

– Хочешь вместе поужинать в среду вечером? – предложил он на фоне отдаленных звуков включенного телевизора.

У меня засветилось лицо. Нет, вычеркните это, весь мой гребаный мир озарился светом. Вероятно, мама сказала ему, что я хочу с ним побольше общаться.

На прошлой неделе мы сели с ней рядышком и поговорили по душам. Отец больше не был частью пазла. Он приходил домой, ныл, жаловался на что-то в своей жизни и повторял это снова. И все. Все его проблемы почему-то включали крики на маму и меня, словно мы были принадлежавшей ему боксерской грушей.

Мои братья – все, что осталось у меня от отца. Было хреново, на самом деле хреново, что я не мог проводить с ними столько времени, сколько мне хотелось бы. Но они не хотели проводить время со мной. Это было хуже всего.

Я был слишком молод.

Я не понимал род их деятельности и карьерных устремлений.

В компании со мной не было здорово.

Я доставлял неудобства.

Хреново было то, что иногда это воспринималось очень болезненно. Я никогда не хотел просить ничьего внимания и любви, и уж точно внимания братьев. Я просто не мог больше это выносить. В доме было слишком тихо, а у меня в голове слишком много шума. Самым близким мне человеком была мама, и на какое-то время этого казалось достаточно.