Читаем Время вспомнить (СИ) полностью

  Он ожидал, что Высший Жрец пойдет по проторенному им же самим пути. Шпионы вокруг старика обходились Торманту в кругленькую сумму золотом, но благодаря им он выяснил, что Толий уже подготовил для себя новое 'тело'. Госпожа Турана не могла провести Перенос без посредника. Кто-то должен был занять место Толия в ритуале. Высшему Жрецу требовался помощник. И сегодня Толий вызвал Торманта к себе домой в роскошный особняк на острове посреди озера Чал. Жрец четырех строк не сомневался, что знает, с какой просьбой обратится к нему Высший.

  ****

  Борая жрец оставил внизу. Мальчик был одет как настоящий слуга: в темные штаны, рубаху с узкими укороченными рукавами и коричневый фартук. Снующая туда-сюда челядь не обращала на него внимания. Никчемыш стоял у колонн, затуманенным взором разглядывая свои скукоженные пальцы: на него большое впечатление произвело плавание на лодке через озеро, он весь путь до острова держал в воде руки, играя с упругими струями.

  Тормант поднялся в покои Высшего Жреца, войдя, еле сдержался, чтоб не хмыкнуть: умирал господин Толий роскошно, жаль только, что вонял и стонал, Госпожа Турана сидела у окна, ковыряя пальцами яркую обивку на мягкой ажезской кушетке. От подкупленных слуг Тормант знал, что женщине-медиуму каждый день дают древесное молочка, и половину дня она спит. Тени Тураны рванулись к вошедшему, вызвав уколы боли в голове и лбу. Тормант с сочувственными вздохами и причитаниями пал на колени у кровати больного и, сдерживая тошноту, прижал его липкую ладонь к своему лбу. Пастырь открыл слезящиеся глаза и обратил взор на коленопреклоненного. Сиделка смочила больному губы водой и вытерла пот с его лба.

  - Это ты? Прости, я затянул с разговором - сомневался в тебе. Теперь жалею. Мне рассказали, как храбро ты защищал нашу веру у пятихрамья в день смуты, и как заступался за меня, старика, перед королем, - видно было, что каждое слово дается больному тяжело.

  Тормант еще ниже склонил голову, будто бы в знак признательности. Да, он отстоял Толия перед Лоджиром, заткнул рот Ифтору Патчальскому, когда тот чуть не отговорил короля оставлять у себя в духовниках умирающего. А как иначе? Не мог же он допустить, чтобы Стремительный, испытывая потребность в духовном общении, приблизил к себе единобожца, которому и так оказывалось в последнее время слишком много чести.

  - Что ты им сказал?

  - Что поклонники Храма не умирают, а доказывают своим примером, какими благословениями наделяет их Повелитель, Смерть Победивший.

  - Молодец, - Пастырь издал несколько хрипов, должных, видимо, обозначать смех. - Ты действительно умен и хитер. О многом догадываешься, верно? Однако не стоило так ратовать за меня. Ифтор будет думать, что это его Единый исторг на меня свою кару...Хе...хе...Пускай. Но когда я вновь войду в силу, я доведу дело до конца: бордовые рясы отправятся в свои монастыри совокупляться с овцами...Теперь пусть все выйдут. Встань с колен, ты не новис, чтобы ползать перед своим учителем. Садись, налей себе вина. Это дорогое вино, я приказал открыть последний бочонок. Повод есть.

  Жрецы остались одни. Морщась от боли, Высший рассказал подопечному о том, что тот и так уже знал: о возможности перехватывать дух умирающего в Куртине и вселять его в другое тело, усиливая получившегося пленса-паразита и подавляя сознание носителя. Тормант делал вид, что впитывает каждое слово и счастлив от того, что наставник счел его достойным великого знания. Как Тормант и предполагал, ему предстояло совершить Перенос. Турана должна была ему помогать. Толий подготовил почти все необходимое для ритуала, но Торманта, прежде всего, интересовали предсмертные распоряжения старика. Наконец, перхая и скрежеща зубами, Высший заговорил о преемничестве. Носителем должен был стать юноша из рода Дофор, еще не татуированный новис, попавший под опеку Толия после смерти отца - пастыря двух строк. Тормант вспомнил, что несколько раз видел застенчивого молодого человека лет восемнадцати в окружении старика.

  - Что же дальше, мой Господин? - с искренним недоумением спросил жрец у больного.

  Он и впрямь не совсем понимал, на что рассчитывает Толий, собираясь обрести новую жизнь в теле никому не известного юноши.

  - Дальше? Я буду молод...и жив. Привыкание и восстановление памяти займут некоторое время...

  'А то я не знаю', - подумал жрец четырех строк, вспоминая госпожу Мартину, которая семиднева три сражалась с молоденькой оратой, не желающей отдавать свое тело без боя. Девица не хотела вести жизнь именитой потаскухи. Ее истерики и приступы паники выводили жреца и его слугу из себя. Как ни терпелось госпоже Мартине, но даже вновь обретенную девственность она смогла потерять, лишь когда красотка Дейни наконец утихомирилась.