Читаем Время вестников полностью

— Я с тобой? — немедля осведомился нормандец. — Смотри, как все замечательно складывается! Если выйдем в море через два-три дня, то, коли Господь будет милостив, спустя две седмицы будем в Константинополе! Мы, конечно, изрядно опоздаем, но, может, мессир Гай и Мак-Лауд все-таки нас еще дожидаются?

Договор, заключенный около хижины святого отшельника в баронстве Фармеров более трех месяцев назад, за странствиями, скитаниями и приключениями совершенно вылетел из памяти Гунтера. Теперь же, припомнив данное обещание, он с досадой треснул себя ладонью по лбу.

— Свиньи мы, шевалье, а не добрые католики, — с горечью изрек он. — Нет нам прощения и оправдания. У меня так просто напрочь из головы выветрилось, что к Рождеству мы намеревались встретиться в Византии. Думаю, наши друзья подождали-подождали, плюнули и подались по своим делам. В лучшем случае мы обнаружим оставленную ими записочку, извещающую нас о том, что они здесь были.

— Может, они еще и не добрались до… — начал де Фармер, заглушенный всплеском множества людских голосов. Оглянувшаяся через плечо Хониата быстро перекрестилась — справа налево, следя чуть расширившимися глазами за новым персонажем общего действа, появившимся во дворе замка Липена.

Новоприбывший без труда привлек к себе всеобщее внимание. Фантазия неведомого распорядителя — или пожелание нового владыки, Ричарда — решила, что самое время явить крестоносцам их неуловимого врага во плоти.

Бывшего кипрского базилевса вывели из какой-то неприметной дверцы, проведя по открытой галерее. Сопровождала его пятерка рыцарей в полной боевой выкладке, что, учитывая количество навешенных на Комнина цепей, было совершенно излишне. Он и передвигался-то с трудом, медленно переставляя ноги и мелодраматично лязгая кандалами.

— Бр-р, — передернулся германец. — Они переусердствовали. Пары наручников было бы вполне достаточно.

Мельком глянув по сторонам, германец с неудовольствием сообразил: здесь никто не разделяет его мнения. Слово «милосердие» по отношению к побежденному противнику не в почете.

Мучительно медленно, спотыкаясь и задерживаясь на каждой ступеньке, Исаак Кипрский спустился вниз, встав перед королевским столом. Гунтер решил, что, будь у него под рукой фотоаппарат, получился бы весьма неплохой исторический этюд: «Ричард Львиное Сердце и его поверженный враг». Воздвигшийся из-за стола во весь свой немалый рост торжествующий англичанин и приземистый коротышка киприот, за пару дней плена изрядно осунувшийся и словно бы утративший волю к жизни. Впрочем, желчности Комнина достало на то, чтобы в ответ на высокомерный вопрос Ричарда «Всем ли вы довольны, мессир? Не чинят ли вам каких неудобств?..» во всеуслышанье огрызнуться: «Разумеется, я всем доволен, кирие… вот только цепи малость тяжеловаты!»

Ирония в XII веке от Рождества Христова воспринималась славными освободителями Гроба Господня с изрядным трудом, однако в дальнем конце стола кто-то довольно громко расхохотался. Ричард на мгновение утратил самообладание, под маской торжественной надменности сверкнул раздраженный оскал… и тут короля Англии в кои веки осенил достойный ответ. Никем не подсказанный, придуманный совершенно самостоятельно.

— Цепи тяжеловаты? — грохнул повелитель Англии. — Мне говорили, остров Кипр славится своими серебряными рудниками? Так пусть, чтобы впредь ни один злой язык не заикнулся о том, что мы не уважили достоинство бывшего кипрского короля, ему скуют серебряные цепи!..

— Браво, — саркастично констатировал мессир фон Райхерт, не расслышанный в общем оглушительном гаме. — С этой фразой Ричард победным маршем войдет в историю. Серебряные цепи, надо ж до такого додуматься!

— По-моему, весьма достойный жест, — заявил Мишель. Как заметил германец, за несколько минувших недель отношение его молодого приятеля к сюзерену претерпело значительные изменения. Де Фармер по-прежнему скептически воспринимал фигуру Ричарда в целом, однако умудрялся выискивать в характере Плантагенета черты, заслуживавшие уважения либо подражания. Если дело так пойдет и дальше, мрачно предрекал барон Мелвих, к концу крестового похода из Мишеля получится образцово-показательный рыцарь: воинственный, простоватый и туповатый.