Читаем Время вестников полностью

В общем, доблестные шотландские воины ничем не отличались от прочих рыцарственных собратьев по оружию. Разве что управляющий Никосии их единственных из всей армии Ричарда вежливо попросил удалиться из города и подыскать место для лагеря где-нибудь неподалеку. Иначе, мол, добрые горожане пугаются, думая, что Никосию захватили язычники-варвары. У одной почтенной матроны, пребывавшей на сносях и вечером столкнувшейся в переулке с тремя отважными крестоносцами, случился выкидыш. А из десяти городских трактиров уцелели только три, самых захудалых и расположенных на окраине.

Шумно возмущавшиеся скотты не рискнули возражать собственному правителю, принцу Эдварду, собрали невеликий скарб и перебрались за городские стены. Там они привычно растянули несколько десятков холщовых палаток, сколотили и расставили под навесами деревянные столы, соорудили коновязь, на чем сочли устройство бивака завершенным. По исконной горской неприхотливости в большем они и не нуждались.

К навязавшемуся в соратники германцу уроженцы королевства Шотландского относились с дружелюбной снисходительностью. Охотно приглашали за общий стол — отчего Гунтер изрядно сократил свои расходы на пропитание, — делились свежими новостями и зазывали наведаться как-нибудь в дареный Мелвих.

— Ребята шумные, но компанейские, — высказался Казаков, заявившись как-то проведать германца. — Смахивают на ораву поклонников экстремального вида спорта. Альпинистов там, парашютистов или напрочь свихнувшихся автогонщиков. Только у них увлечение — война и пьянки. Я на них Берти натравлю. Мы как раз новую балладу состряпали. Невыносимо мра-ачную и готишную. Им наверняка понравится.

— Вы что, уже и баллады вместе сочиняете? — устало поразился мессир фон Райхерт. Тому, что Бертран де Борн превратился в устах русского в «Берти», он не удивился. Серж обожал сокращать вычурные имена своих знакомцев. В особенности от него досталось Плантагенету, ибо Казаков в приватных беседах не величал английского короля иначе, чем Полоумный рыцарь Дикки. Трепет перед вышестоящими и историческими личностями в нем отсутствовал начисто.

— Угу, — хмыкнул Серж. — При всем таланте Берти недостает полета фантазии и свеженьких идей. Знаешь, возникает до чертиков интересный эффект, если переложить песни моего времени на здешнее наречие и здешние понятия. С аналогиями, правда, тяжко, но ничего — выкручиваемся.

Представив возможный итог эдакого совместного «творчества», Гунтер тихо ужаснулся. Как показало будущее, германец был абсолютно прав.

Исполненная мессиром де Борном сирвента на первый взгляд ничем не отличалась от избитых средневековых сюжетов. Отважный рыцарь собирается в поход на дракона и храбро преследует мерзкую тварь. Все бы ничего, кабы не последний куплет, где выясняется, что рыцарь и дракон есть одно существо, про́клятое и обреченное столетиями гоняться за собственным хвостом.

В наступившей тишине стукнула о дощатый стол чья-то с силой поставленная кружка. Тихо сидевший в уголке импровизированного трактира отче Лабрайд кротко заметил, что не берется судить светское искусство, однако ж мессиру Бертрану лучше впредь воздерживаться от сложения и исполнения подобных песен. Так сказать, во избежание. Де Борн обиделся на такое непризнание своего таланта, Казаков же легкомысленно махнул рукой: не беда, завтра сочиним новую.

Мессир фон Райхерт, приговоривший уже пятую не то шестую кружку слабенького местного пойла, был склонен относиться к миру дружелюбно. Как убедительно доказала практика, обильные ежевечерние возлияния были единственным средством примирить обер-лейтенанта с окружающей реальностью. К третьему кувшину Гунтеру становилось все равно, в каком веке он пребывает. Барон Мелвих почти искренне хохотал над россказнями собутыльников, пусть и понимал в них одно слово из пяти.

Пребывая в легкой прострации, германец не сразу сообразил, что напротив него за стол грузно плюхнулись былой сюзерен и повелитель, сэр Мишель де Фармер из герцогства Нормандского. Мишель был уставшим, злым и голодным, аки волк. Здоровенная свиная нога на деревянном блюде перед ним исчезала с невероятной быстротой, под аккомпанемент хруста костей и торопливого чавканья. Жуя, сэр рыцарь королевской свиты умудрялся отвечать на расспросы потянувшихся к их столу кельтов — тем позарез не терпелось узнать последние новости.

«Мальчик-то как вырос, — с умилением, вызванным не иначе как воздействием дурного алкоголя, вдруг подумал мессир Райхерт. — Давно ли я его, засранца эдакого, в канаве от грязи отмывал? И грозного папеньку его, Фармера-старшего, уговаривал не пороть сыночка на конюшне за грехи его премногие и жизнь бестолковую? Видел бы папаша Александр сейчас своего непутевого старшенького. Рыцарь свиты его величества Ричарда Английского, поди ж ты! Без доклада не входить, без письменного разрешения не обращаться!..»

— В Липене он, — де Фармер шумно отхлебнул из заботливо подсунутой кружки, — закопался, как клещ в шерсти. На вызов опять не ответил, а штурмовать там… — он не договорил, выразительно скривившись.