Читаем Время вестников полностью

Мысленно вороша страницы летописей и исторических изысканий, мессир Райхерт пытался найти логические обоснования для подобного поведения. Однако прочитанные им в XX веке материалы вопиюще противоречили друг другу, и Гунтер по-прежнему оставался в недоумении: зачем Комнин рискует своей драгоценной шкурой? Ромей надеется достичь перемирия с франками или уповает, что Ричарду надоест мотаться по Кипру в поисках ускользающего противника и тот уберется в Палестину? Всем известно, если Львиное Сердце не получает желаемого сразу — будь то крепость, женщина или золото, — англичанин быстро охладевает, теряет интерес и устремляется на поиски нового приключения.

Крестоносная армия тем временем обращалась в аморфное, на глазах распадающееся скопище людей. Энтузиазм, вспыхнувший среди крестоносцев при известии о том, что Святая земля совсем рядом, рукой подать, постепенно сходил на нет. Мирная жизнь на цветущем Кипре многим казалась куда приятнее, нежели война с сарацинами в недосягаемой покуда Палестине.

Меньшая часть крестоносного воинства кочевала по горам и долам Кипра вслед за неуемным Львиным Сердцем, преследуя Комнина. Бо́льшая обосновалась возле Лимассола, чудесным образом превратившегося из захолустного приморского поселения в обширный город. Французская армия, наиболее сплоченная, организованная и почти не участвовавшая в стычках, перебралась к соседнему городку Колосси, без труда и особого сопротивления захватила его и расположилась в тамошней крепости, ставшей резиденцией Филиппа-Августа. Сей достойный муж с ехидством взирал на эскапады Ричарда, не забывая всякий раз после очередной неудачи англичанина прислать ему длинное сочувственное послание.

Прослышав о длительной задержке крестоносной армии, на Кипре немедля объявились торговцы из Генуи, Киликийской Армении и близлежащего Триполи. Лишенный правителя и ставший фактически ничьим остров нуждался в управлении. Недолго думая и вспомнив собственную клятву в Мессине, Ричард объявил, что дарует Кипр («Еще толком не завоеванный», — язвительно уточнил про себя фон Райхерт) своей драгоценной супруге. Во исполнение обещанного и в ознаменование того, что к грядущей Пасхе царственное семейство ожидает приплода.

Беренгария милостиво приняла подарок. К общему удивлению, молодая королева подыскала себе с десяток помощников и принялась рьяно наводить порядок.

Странно, однако ни мессир Казакофф, ни Гунтер фон Райхерт, ни Мишель де Фармер в число новых приближенных ее величества Беренгарии не вошли. Гунтер заподозрил, что наваррка нарочно оборвала прежние знакомства и более не желает видеть былых друзей. Ибо они вольно или невольно могут напомнить ей о том, кого она утратила.

* * *

Мимолетный и стремительный роман Сержа де Шательро и наваррской принцессы, ныне английской королевы, прервался в день драматического бегства из лимассольской цитадели и нелепой гибели Хайме де Транкавеля. Гунтер мог только строить предположения о том, что произошло на стене крепости. С Беренгарией он больше не сталкивался, Казаков в ответ на осторожный вопрос скривился и предложил заглянуть в ближайшую таверну, помянуть Хайме. Стороной фон Райхерт вызнал, что «польский дворянин» настойчиво добивался встречи с Беренгарией, но ему вежливо отказывали.

Когда Сержа в очередной раз выставили за дверь, русский заявил, что намек он понял. «Разошлись, как в море корабли!» — с фальшивой трагичностью провозгласил он, в тот же вечер устроив грандиозную попойку и драку в таверне. Райхерт же озадачился вопросом, от кого все-таки умудрилась понести прекрасная и ветреная наваррка: от собственного венценосного супруга, давнего поклонника Хайме или Сержа? Германец был склонен поставить на уроженца Ренн-ле-Шато и посочувствовать Беренгарии, так неожиданно лишившейся верного паладина.