Читаем Время вестников полностью

Трудный морской переход Мессина — Кипр дался Гунтеру несколько легче, чем его приятелям. Тяжеловесный и тихоходный неф «Святая Клеменция», где собрались уроженцы Великой Римской империи, еще в самом начале плавания оказался в арьергарде эскадры. Появившийся на пути Крит предусмотрительный капитан «Клеменции» обогнул не с юга, как поступило большинство спешивших вслед Ричарду кораблей, а с севера. Гористый остров прикрыл неф от налетевшего из Африки свирепого шторма, разметавшего армаду крестоносцев от Родоса до Анталийского залива.

К берегам Кипра мессир фон Райхерт и его соратники по плаванию прибыли почти с трехдневным опозданием. Зато судно пребывало в целости и сохранности, пассажиры не маялись жестокими приступами морской болезни, и ни одна из размещенных в трюме лошадей не пала от жестокой качки.

Правда, все любопытное на Кипре произошло без них. Гунтер застал самый финал драмы: воссоединившихся после разлуки венценосных супругов, ударившегося в бега кипрского деспота и высадившихся в Лимассоле крестоносцев. Цитадель сопротивлялась недолго, после бегства Исаака Комнина открыв ворота франкам.

Это историческое событие произошло утром, за несколько часов до того, как «Клеменция» бросила якорь в тесной гавани рядом с другими кораблями крестоносной флотилии. Бурлящий, встревоженный, наполненный сходящими на берег чужаками городок передавал из уст в уста слухи о проявленной Ричардом Львиное Сердце доблести и отваге и о том, как была вырвана из рук врагов прекрасная Беренгария Наваррская.

«Ну конечно, чего еще ожидать от Ричарда, — брюзжал про себя фон Райхерт. — Он, как всегда, готовый персонаж рыцарского романа. Весь в белом, безупречен, бесстрашен и безденежен. Но что такое приключилось с Беренгарией? Исторически, если мне не изменяет память, она, дрожа от страха, просидела неделю на своем корабле посреди гавани, а Комнин ежедневно слал к ней послов с дарами, уговаривая сойти на берег».

Лимассол оказался слишком мал, чтобы вместить почти двадцатитысячную армию освободителей Гроба Господня. Крестоносцы разбили лагеря на окрестных холмах, расцветив их пестрыми флагами с множеством гербов, палатками и круглыми шатрами. Само собой, не обошлось без грабежей, насильственного отчуждения собственности и срочной реквизиции найденных сокровищ на пользу великого богоугодного деяния.

Денежных средств обер-лейтенанта вполне хватило бы на то, чтобы снять пристойное жилье в городе и нанять парочку слуг — ухаживать за лошадью, готовить еду и обслуживать господина барона. Тем самым он избавлялся от необходимости толкаться вместе со всеми в переполненном лагере. Но душевная апатия, завладевшая мессиром фон Райхертом, сделала его равнодушным к бытовым неурядицам. Даже жизнь в казенном шатре, рассчитанном на пятерых благородных шевалье и их прислугу, казалась вполне сносной.

Средневековое бытие в своем обыденном облике ничуть не отличалось от жизни любой армии, размещенной на открытом воздухе. Круглосуточно дымящие костры, вонь жарящегося мяса, ржание лошадей и окружающее этих полезных животных благоухание. Сотни раз пересказанные анекдоты и сплетни, споры из-за задержанного жалования и невыплаченных долгов. Неизменная толпа рядом с шатром ростовщиков-ломбардцев, где закладываются и перезакладываются взятые в поход фамильные реликвии, трофейные драгоценности и парадные доспехи с золотой насечкой. Может, где-то и существовали те светочи духа, создававшие богословские трактаты, намного опередившие свое время, но в Третьем крестовом походе они точно не участвовали. Скорее всего, ученые мужи пребывали в уютных и хорошо укрепленных монастырях, беседуя по вечерам у горящего камина с такими же философами от религии.

«В монастырь податься, что ли?»

От тоски и безделья Гунтер скучал и тихо зверел. Соратники по великому походу, даже те, чей возраст приближался к солидной дате в тридцать и сорок лет, вели себя, точно хвастливые подростки тринадцати-четырнадцати лет. Мессир фон Райхерт никак не мог взять в толк, притворяются они или в самом деле таковы. Все указывало на то, что ни о каком притворстве здесь и речи не заходило. Его сотоварищи были истинными детьми Средневековья — жестокими, чрезмерно религиозными и догматичными, охотно верящими любой чепухе, сказанному слову и данному обещанию. Благородные шевалье отправились спасать свои души и вызволять Гроб Господень из рук неверных, а все остальное их мало занимало. Гунтеру казалось, его занесло в огромный бивак скаутов-переростков. Энергичных, говорливых и не видящих дальше собственного носа.