Читаем Время вестников полностью

— Ладно, проехали, — наконец буркнул Серж. — Кто старое помянет… Слушай, но ведь де Фуа заперт вместе с нами. Как он может что-нибудь сделать Беренгарии?..

— «Как» — это вообще не вопрос, — отмахнулся Хайме. — Пара особых слов стражнику или хоть тому же мэтру Барцелло, например — и можно спать спокойно, нужные люди обо всем позаботятся. А — зачем… Откуда мне знать? Мне кажется, подлинных мотивов Ангеррана де Фуа не разумеет никто, кроме самого де Фуа да еще, пожалуй, того, кому служит он сам. Скажу одно: твой патрон — очень… скверный человек. Он тоже владеет Силой, но не такой, как, скажем, моя. Скорее он похож на моего старшего брата, Безумного Рамона. Темное, порочное Искусство…

— «Темной стороны силы остерегайся, падаван», — исключительно от врожденного цинизма проворчал Казаков — и тут же о своем цинизме пожалел. Произнесенная фраза, как гипнотический ключ, заставила вспомнить кое-что, о чем он предпочел бы забыть. Например, чудесным образом залеченное воспаление, которое не брали лучшие антибиотики двадцать первого века — аж зачесался отлично заживший шрам на плече. А потом Сергей вспомнил еще кое-что, вернее, кое-кого — и похолодел.

Некую колоритную личность, угощавшую его на Сицилии папиросами «Беломор» фабрики Урицкого и играючи осуществлявшую «холодные» ядерные реакции. Менявшую внешность одним движением пальца и весьма аргументированно ведшую со старшим лейтенантом Казаковым богословские беседы. Мессира де Гонтара, милейшего, умнейшего и душевнейшего собеседника, уверявшего, что он «действительно злой». Казаков тогда тоже так и не понял, чего же все-таки хотел сей мессир, однако легкомысленно пригласил его «заходить еще». Это было, кажется, совсем недавно и в то же время — ужасно давно, это было столь мимолетно, что почти забылось…

А вот теперь почему-то вспомнилось.

Старший лейтенант Сергей Казаков, в миру — барон Серж де Шательро, откинул со лба изрядно отросшие волосы и, прищурившись, долго смотрел на зимнее море, где совершали свои странные маневры корабли крестоносной эскадры.

— Добро, — наконец сказал он по-русски, не обращая внимания на вопросительно заломленную бровь Хайме Транкавеля. — Убедил, черт языкатый. Двум смертям не бывать, одной не миновать.

И, спохватившись, перевел на норманно-франкский. Получилось, конечно, совсем другими словами. Все-таки Казаков еще не слишком хорошо выучил этот язык.

31 октября, ночь.

Если прийти к принципиальному согласию заговорщикам было непросто, то разработать сколько-нибудь приемлемый (сиречь не выглядящий полной фантастикой) план побега оказалось и вовсе почти невозможно. Причем главной проблемой была даже не дворцовая стража, не замки-запоры, не высокие стены и не бурное море — в конце концов, это не столь уж серьезные препятствия для троих крепких и умелых мужчин. Третий, в силу некоторых обстоятельств, был необходим. Сошлись в итоге на кандидатуре Тедди-Медведя, коего вскорости также пригласили «подышать морским воздухом» и вкратце изложили суть. Шевалье Чиворт, между прочим, не имел ни малейших возражений — полное впечатление, флегматичный здоровяк только и ждал, пока к нему подойдут и пригласят спасти королеву Английскую. А вот вопросов задавал много, сугубо конкретных и весьма по делу. Казаков нарадоваться не мог на толкового напарника, вот только…

Уравнение моментально переставало решаться, едва в него вводили неизвестную величину под названием «Беренгария». Как поведет себя благородная девица девятнадцати лет от роду, предсказать не мог никто. Более того, покамест неизвестно было даже, где ее, собственно, искать (хоть Хайме и клялся горячо, что отыщет пленницу в два счета). Затея выглядела до такой степени авантюрной, что под конец Казаков даже сплюнул с досады:

— Тьфу ты, Господи, блудняк-то какой… Жаль, Конана-варвара с нами нет. Вот он бы в два счета управился — половину гарнизона покрошил в куски, девицу на плечо и прямо с крыши в седло вороного скакуна…

— Могучий воин, — уважительно кивнул шевалье Чиворт. — Воистину, Серж, жаль, что ваш друг Конан не с нами. Э… а что смешного я сказал?!

— Ничего, Тедди, все хорошо, — с трудом выдавил Казаков, загибаясь от смеха — впрочем, несколько нервного. — Понимаешь, просто мы с Конаном не то чтоб друзья. Так, служили вместе…