Читаем Время вестников полностью

— Ты к чему это клонишь? Что мне вскоре нужно будет податься на север? Или вся моя жизнь пройдет в бесконечных метаниях по миру? Доброе пророчество, ничего не скажешь…

— Истина редко бывает доброй. Что же до скрытого смысла, так тебе лучше знать. — Лоррейн аккуратно прижал ладонью дрожащие струны, приглушая звук. — Я рассказываю только о том, что ты представляешь из себя здесь и сейчас.

— Ну, порадовал, — раздраженно хрюкнул кельт, заталкивая глубже в костер откатившееся полено. — А вот про него, — он небрежно ткнул большим пальцем в сторону сэра Гисборна, — можешь чего-нибудь поведать?

Бродяга изучающе покосился на англичанина и ответил уже на гортанном провансальском диалекте, изысканном языке поэтов и влюбленных:

Гай в растерянности захлопал глазами. За минувший месяц он уже почти свыкся с мыслью о том, что в здешних краях чудеса творятся сами собой, составляя неотъемлемую и привычную часть жизни — как, должно быть, всевозможные дивности озаряли людское бытие во времена Артура и Мерлина. Но услышать предсказание, относящееся к собственной судьбе… И как его прикажете истолковать? Доброе это предзнаменование или злое? Какую дорогу имеет в виду Лоррейн, какую страну — Палестину, куда он стремится? Или какую-то допрежь неведомую землю?

— А, ну тут все просто, — ухмыльнулся Мак-Лауд. Советовать другому, как водится, проще, чем решать за себя. — Битва, дорога, корабль, покой души в конце. Плыть тебе, Гай, в Святую землю. Это я тебе без всяких гадателей могу напророчить.

— Зато песня красивая. А вот для меня петь не нужно, Лоррейн, — прошелестело за левым плечом. Из своей палатки выбралась разбуженная голосами мистрисс Изабель. Девица осторожно присела на накрытое конской попоной бревно — в благопристойном отдалении от мужчин. Просторный темный плащ, в который она закуталась, сделал ее похожей на ожившую тень с бледным овалом лица. — Предсказания будущего отнимают уверенность, вы знаете об этом? Они всегда туманны, и чем больше ты пытаешься проникнуть в их смысл, тем сильнее твое беспокойство… Нет уж, я предпочитаю разумный расчет сомнительному знанию. А неприятности или, наоборот, нечаянные радости… что ж, в жизни всегда есть место сюрпризам, она от этого только лучше, верно, певец?

— Человек предполагает, Бог располагает, — учтиво поклонился бродяга. — Миледи умна. Что же тогда желает послушать миледи?..

— Вот вместо того, чтобы пугать нас своими небылицами и строить глазки этой рыжей чертовке, растолковал бы просто и понятно, кто ты сам такой будешь. Мы тут о тебе столько всего наслушались, что уж и запутались — чему верить, чему нет, — внезапно бухнул Мак-Лауд и, похоже, сам несколько струхнул от вырвавшихся слов.

Лоррейн не высказал ни удивления, ни возмущения подобной просьбой, только задумчиво склонил голову набок.

— Я не знаю, — спокойно ответил он. — Забыл. Помню только, что уже говорил о себе — много раз, у многих костров и во многих домах. Меня слушали, иногда сочувствовали, иногда не верили. Потом люди уходили, а я оставался. Иногда я думаю — может, правы те, кто называет меня сумасшедшим? Может, я все выдумал или мне это кажется? Но я помню, как мои знакомцы рождались на свет, росли, взрослели, заводили собственных детей и умирали — а я оставался прежним. Помню эту дорогу людной и оживленной. Помню теперешние города с другими именами, леса на месте нынешних столиц. Не помню только, были ли у меня родители? Дом? Может, моя жизнь — это проклятие? Дар свыше? Наказание за проступок, совершенный в прошлом? А может, испытание, которое я должен пройти и получить награду? Раньше я постоянно размышлял об этом, потом перестал. Я просто живу. День за днем, смотря, как лето сменяется осенью, а осень — зимой. Мне нравится этот край. Иногда мне верится — я в ответе за него. Я пытаюсь вмешаться, но из этого редко что получается. Порой я вижу нити, соединяющие людей, вижу гобелен будущего, сотканный из этих нитей, и зияющие прорехи, оставленные в нем. Мне бы хотелось их залатать, но я не знаю способа. Кажется, знал раньше, но потом забыл. Люди говорят: я предвещаю беду. Мне бы и хотелось поведать им что-нибудь хорошее, да только я не вижу его…

— Тяжко быть провидцем, — вполне искренне посочувствовал шотландец. — Никто не понимает и не ценит, зато все настойчиво требуют ответов.

— Я не провидец, — сделал отрицательный жест Лоррейн. — Я… Я просто позабыл, кто я такой и зачем здесь. Но вы спрашивайте, если хотите. Когда меня спрашивают, я иногда что-то вспоминаю.