Читаем Время Скорпиона полностью

Она стала разбираться в живописи, они ходили на все интересные выставки. Каждую работу в коллекции мужа Шура хорошо знала, Дмитрий Иванович объяснял, что можно продавать, а что он и его отец хотели передать в Пушкинский музей. Время от времени он отдавал на аукцион что-то из коллекции, и Шуре всегда было жалко. Зачем? Им же вполне хватает на жизнь. Но Дмитрий Иванович любил делать подарки и ей, и Оленьке, и Ольге Николаевне. А когда ездили за границу, останавливались в хороших отелях, и он водил Шуру в дорогие рестораны. Дмитрий Иванович объяснял ей, что она может продавать, когда останется одна, за сколько и к кому обраща ться. Шура только отмахивалась, даже слушать не хотела. Но он грустно улыбался, что же делать, это жизнь.

Оленьке исполнилось девятнадцать, и она впервые влюбилась. Шуру уже беспокоило, что такая хорошенькая девочка ничем, кроме занятий, не интересуется. Но вот она наконец встретила своего героя. Парень был старше на несколько лет, учился на журфаке. Но учился или нет – непонятно. То говорил, что у него академический и он пишет серьезную большую вещь. То, вероятно забыв, жаловался, что его несправедливо отчислили и сейчас он добивается восстановления. А вообще не очень-то и рвется вернуться, зачем ему терять время среди бездарности и серости их факультета? Оленька рассказывала, и глаза ее сияли от восхищения. Все это не радовало Шуру, парень ей совсем не нравился. Родом был из Краснодарского края, городок, который назвала дочь, был незнаком. Жил то у друзей в общежитии, то у кого-то на съемной квартире. Подрабатывал в каком-то издательстве, но чем там занимался, Оля не знала. В общем, все было странно. Дмитрий Иванович успокаивал, Оленька – умница, она сама разберется, да и что такое девятнадцать лет? Первая любовь, и любовь ли? Так, влюбленность… Пусть Шурочка не волнуется, все будет хорошо. Но ничего хорошего не происходило. Дочка была словно околдована этим парнем, взахлеб рассказывала о его гениальности, о зависти, которую всегда вызывают талант и незаурядность. Шура слушала с грустью, понимая, что бесполезно советовать присмотреться к избраннику повнимательнее. Девочка влюблена, парень интересный, взрослый, надо просто подождать… Вряд ли это серьезно с его стороны, что ему маленькая Оленька? Но через полгода дочка вдруг сказала, что они с Витей решили жить вместе.

– В каком смысле вместе? – не поняла Шура. – Вы что, решили пожениться? Но это несерьезно, вы и знакомы-то без году неделю.

– Вот поэтому мы и не собираемся пока в ЗАГС. Да и кому сегодня нужна печать в паспорте? Надо попробовать пожить вместе для того, чтобы понять, подходим ли мы друг другу.

– Это он тебе так сказал, Оленька? Вряд ли ты сама додумалась до такой ерунды. И что значит пожить вместе? Где? Он что, хочет поселиться здесь, у нас?

– Нет, мама, не здесь. Я достаточно взрослая, чтобы жить самостоятельно. У меня ведь есть своя квартира, правда? Бабушка Лида сто раз говорила, что она моя, что это мне от них, от папы.

Шура замерла от неожиданности. Конечно, Оленькина, именно для нее Логиновы сделали когда-то эту квартиру на Комсомольском. Обеспечили жилплощадью, как тогда говорилось. Все правильно. Но вот так решительно заявить об этом, как-то не похоже на ее ласковую, послушную девочку.

– Да, конечно, твоя. Но там же жильцы, Оленька?

– Ну и что? Мы должны предупредить их за месяц, поэтому я и хотела поговорить с тобой. Надо им сказать. А мы с Витей все решили и через месяц переедем на Комсомольский. Не обижайся, мамочка, я тебя очень люб лю. Но и Витю люблю. Ты даже представить себе не можешь как! У нас все очень серьезно, по-настоящему. Не отговаривай меня, мамочка, я все равно буду жить с ним.

Шура расстроилась. Не из-за квартиры и не оттого, что Оля предъявила права на нее в такой резкой форме. Когда-то она хотела, чтобы мама переехала на Комсомольский, поближе к ним, но Ольга Николаевна отказалась, привыкла у себя. Да и жила она большей частью на даче. Тогда Шура по совету Нельки сдала квартиру иностранцам.