Читаем Время Скорпиона полностью

После свадьбы они уезжали на десять дней в Италию. Дмитрий Иванович хотел показать Шуре Рим, Флоренцию и Венецию. А после возвращения она и Оленька должны были переехать на Фрунзенскую набережную. Ночь перед поездкой Шурочка провела у Дмитрия Ивановича, и эта ночь не доставила ей радости. После Олега у нее был Миша, и хотя таких чувств он не вызывал, но все же близость с ним не была ей в тягость. Дмитрий Иванович нравился ей – как человек, как сильный, уверенный покровитель и защитник. Даже внешне он был очень симпатичен, стройный, хорошо одетый, энергичный… Вот только ложится с ним с постель не хотелось. Неужели нельзя обойтись без этого, ему ведь уже за шестьдесят? Хорошо бы просто жить рядом с ним, заботиться о нем. Она бы любила его, как родного, близкого человека… Но ее робкие мечты рушились каждую ночь. И больше всего она боялась, что Дмитрий Иванович заметит, что ей неприятна их близость, и обидится. Она только старалась в эти моменты не думать и не вспоминать об Олеге, потому что мысль о нем приводила ее в отчаяние. Поэтому Рим и Венеция хоть и ошеломили Шуру, но регулярные, хоть и недолгие ночные объятия мужа, сводили на нет все удовольствие от прекрасного отеля, от красивой ванны и мягкой кровати… Ей даже не хотелось после ужина в ресторане возвращаться в чудесный, уютный номер. Но во Флоренции они так уставали от ходьбы по музеям, что Дмитрий Иванович, пожелав ей спокойной ночи и поцеловав, отворачивался и засыпал. Шура вздохнула с облегчением, может быть, дальше в их отношениях наступит спокойствие?

После возвращения поселились на Фрунзенской. Оленька отнеслась к появлению отчима спокойно, была с ним вежлива и доброжелательна. От нового дома до школы совсем близко, поэтому она против переезда не возражала. У нее появилась своя комната, и Оленька была этим очень довольна.

Еще до отъезда Дмитрий Иванович заказал новую спальню. Старую мебель увезли, комнату оклеили светлыми обоями. Итальянская спальня оказалась какой-то чересчур красивой, сверкала дорогим глянцевым деревом, как в мексиканских сериалах про богатых. Кровать была широченной, и это обрадовало Шуру. Расставив мебель, она выбрала спокойную, простую ткань для гардин, чтобы сгладить итальянское великолепие. Дмитрий Иванович отобрал картины и рисунки из своей коллекции, и когда их развесили, комната стала прекрасной. Шура не была большим знатоком и плохо разбиралась в коммерческой ценности всего этого, но то, что рассказывал муж о судьбах художников, авторов работ, помогло ей по-новому смотреть на картины.

Вообще самым приятным в семейной жизни были долгие вечерние разговоры с Дмитрием Ивановичем. Они иногда засиживались в его кабинете за полночь. Он рассказывал о своих предках то, что знал от родителей, о своем детстве в Петербурге, о своей матери – талантливой переводчице с французского и английского. Шура уже знала, что мальчик на фотографии, стоящей в кабинете мужа – это его сын Ваня, погибший десять лет назад. Ему было всего двадцать, студент, второй курс… Поехал с друзьями в Прибалтику на машине, попали в аварию. Ваня и его друг, сидевший за рулем, погибли на месте, девушки сзади – остались живы. Мать Вани умерла два года спустя. Тосковала, ушла с работы, из дома не выходила, только до кладбища и обратно. Дмитрий Иванович утешал ее, как мог. Его самого спасала только работа, дома было тяжело, жена погрузилась в какую-то апатию, почти не разговаривала… Сама врач, она, наверно, знала, что у нее начались проблемы со здоровьем, но ничего не делала, не лечилась и ни на что не жаловалась. Умерла от сердечного приступа. Вот тогда он и стал много ездить. Все свободное время проводил в поездках. Сначала по стране – Байкал, Дальний Восток, а ког да появилась возможность свободно выезжать, стал ездить в далекие экзотические страны. В один из вечеров он рассказал ей об этом, и Шуре стало жаль его – такого одинокого, потерявшего всех родных. Он представлялся ей сильным, уверенным, успешным, но, оказывается, у каждого своя боль. Она вообще привязывалась к нему все больше, хоть и с трудом, но стала называть его по имени и на «ты», а их близость уже не доставляла ей чувства неловкости.

Когда Шура после Италии вернулась на работу, ей казалось, что все будут осуждать ее за такой неравный брак, заподозрят в корысти и расчете. Но сотрудники и даже начальница поздравляли Шурочку так искренне, видно было, что рады за нее, и она успокоилась. Значит, действительно нет ничего необычного в том, что муж старше, и старше значительно.