Читаем Время не лечит (СИ) полностью

Всегда, когда кто-то говорил про его мать, Теон бросал свои игры, подходил к отцу и, тесно прижавшись к нему, смотрел на Рамси с какой-то обреченной надеждой в глазах. Рамси обнял сына, неловко погладил по голове. Теон, как обычно, обхватил его тонкими ручками, уткнулся лицом ему в грудь и замер, громко сопя носом. Рамси обнимал Теона и чувствовал его тепло, стук горячего маленького сердца и то, что сын отчаянно нуждается в нем.

В такие моменты у Рамси в горле вставал плотный ком.

В первый раз Рамси почувствовал его, когда мейстер дал ему на руки Теона, жалобно пищащего, едва обтерев его от слизи и материнской крови. Рамси не знал, что с ним делать, а мальчонка вдруг успокоился, открыл глаза — такие же светлые, как у них с отцом, и улыбнулся. А его мать уже остывала.

Рамси не мог сказать, что он любил свою мать. Он вообще долгое время старался не вспоминать о ней. Но она у него хотя бы была.

Теон задрал голову, и Рамси посмотрел ему в глаза. Такие же светлые, как он видел в зеркале. Такие же холодные, как у отца.

— Ты тут жил, когда был маленьким?

— Да. Если подняться вон по той лесенке — попадешь в мою старую комнату.

— Можно мне посмотреть? — Теон весь лучился любопытством.

— Только осторожно, держись крепче за ступеньки.

*

Комната была узкой и тесной, Рамси упирался макушкой в низкий потолок. Темные плохо оструганные стены, пакля, торчащая из стыков между брёвнами. Раньше здесь стояла его деревянная кровать, а у дверей на полу валялся соломенный тюфяк Хеке. Теперь все было заставлено сундуками и мешками с барахлом.

Когда-то эта комната была для Рамси его убежищем, его крепостью. Мать не любила подниматься к нему в каморку — лестница была слишком крутой, а дверь слишком низкой, и приходилось сильно наклонять голову, чтобы не разбить ее в кровь о дверной проем.

Сейчас у него была собственная крепость, вотчина древних королей Севера. Но там он не чувствовал себя дома.

Винтерфелл не любит чужаков. Грейджой мог бы это подтвердить.

Теон оглядывался недоверчиво:

— Ты жил здесь?

Рамси молча кивнул. Из его вещей в комнате ничего не осталось. Ни кровати, ни игрушек, ни его оружия: рогаток, деревянных кинжалов и меча, который он выстругал из палки, испортив самый острый материн нож, за что ему основательно влетело. Ему казалось правильным, что он избавился от всего, что связывало его с мельницей. Но его неприятно кольнуло, что и мать избавилась от всего, что связывало ее с ним.

— Пойдем. — Рамси взял сына за руку и стал осторожно спускаться с лестницы, ступени недовольным треском отзывались на каждый его шаг.

Мельничиха сидела на лавке, держа спину прямо и наблюдая за ними.

Котенок выбежал за порог. Теон побежал было следом, но передумал, потянул Рамси за рукав.

— Можно я посмотрю, как там все устроено? — Теон мотнул головой в сторону двери.

— Что ты хочешь посмотреть?

— Ну, как мельница работает. Как колесо крутится. Я потом Ширен хочу рассказать.

— Только осторожно, не навернись в воду.

Нянькой у Теона была Ширен — ее оставили в Винтерфелле воспитанницей. Точнее, заложницей, она ведь кузина короля. Русе хорошо разбирался в политике. К большому удивлению Рамси, Ширен полюбила Теона, играла с ним и читала ему свои бесконечные книжки. Она была тихой и незаметной. И не вызывала у Рамси никаких желаний. Во всяком случае, охотиться на нее не хотелось.

Охотиться ему вообще больше не хотелось. И даже папашины пиявки не понадобились.

Мать повернула голову и нахмурила брови:

— Кто такая Ширен?

— Моя воспитанница.

Мельничиха фыркнула.

— Какой дурак доверит тебе воспитывать свою дочь?

— Покойник. Станнис Баратеон.

Мельничиха хмыкнула и плеснула еще пива в кружки.

— Говорили, что Старки тебя убили.

— Не меня. Хеке. — Рамси сделал большой глоток и поморщился. Пиво было отменным. Но вот разговоры про Теона и Хеке…

Оба для него очень много значили. И перед обоими он был виноват. Он допустил, что их жизни отобрал кто-то другой.

— Жалко его, хотя и дурной он был мальчишка. Небось и погиб по-дурацки?

— Нет. Он спас мне жизнь.

— Надо же, — холодно удивилась мать. — Никогда б не подумала, что он на это способен.

У него не было выбора. Одежда, лошадь, кольцо отца и стрелы в спину. Я никогда не узнаю, мог ли он пожертвовать собой ради меня по своей воле. Он был мне другом. Единственным другом.

— У нас говорили о какой-то битве на Стене и что Дозора больше нет, а Стену охраняют люди Болтонов.

— Сколько болтливых языков на Севере! Не мешало бы подкоротить некоторые.

— Ой, да что у нас еще интересного, кроме слухов? Ну, корова в деревне отелилась. У лорда Русе очередная дочь родилась. А тут все же новости.

— Правду говорят твои слухи.

— А что случилось с Дозором?

— Я с ним случился.

Хотя дозорные были хорошо вооружены и сопротивлялись они отчаянно, их было слишком мало. Мои люди в три раза превосходили количеством и смели их, словно шквальной волной. Я почти не помню той битвы, лишь яростное кровавое марево перед глазами. И собственный крик казался чужим: «Выйди, проклятый бастард! Выйди и умри!»