Читаем Время и книги полностью

При всем тщеславии Гонкуров следует признать, что их страсть к искусству, пусть часто извращенная, была искренней. В мире, где царила продажность, они оставались честными и неподкупными. (Жанин, известный критик «Дебют», принял от принцессы Матильды шесть тысяч франков за то, что не стал печатать порочащую статью об одном из ее друзей.) Всю свою жизнь Гонкуры посвятили служению литературе. Они хотели – и тут нет ничего постыдного – написать несколько книг, которые обеспечили бы им славу на веки вечные. Оба хорошо понимали, что из-под пера писателя не выходит шедевров – книга становится шедевром позднее. Терпя одну неудачу за другой, Гонкуры верили: потомство оценит их по заслугам.

Жюль Ренар начал вести дневник в 1887 году. Дневник его умещается в одном томе.

Автор на свой счет иллюзий не строил и говорил о себе с беспощадной откровенностью, которая порой заставляет читателя содрогнуться. Трудно поверить, что он вообще думал о публикации. По его словам, он хотел бы, чтобы его сын прочитал дневник, когда будет того достоин. Как это понимать – не знаю. Скорее уж, прочитав такой дневник, сын должен был потерять всякое уважение и любовь к отцу. Ренар изображает себя человеком беспринципным, крайне эгоистичным, грубым, завистливым, упрямым и отчасти даже жестоким. Умер он в 1910 году, и еще есть люди, которые его помнят. Я знал таких – двоих или троих, и они согласны, что он, хоть и обладал блестящим умом, был невыносим. Во всяком случае, в его пользу говорит одно: он никогда не старался казаться лучше, чем был.

О жизни Ренара рассказать легко, поскольку материал, помимо его дневника, можно черпать из двух романов – «Poil de Carotte»[112] и «L’Écornifleur», трех пьес – «Le Plaisir de Rompre», «Lа Paix du Ménage» и «La Bigote» и повести «La Maîtresse». Все произведения автобиографические.

Ренар происходил из крестьянского рода; его предки жили в Ньевре, в центральной части Франции. Отец Ренара родился в многодетной семье, проживавшей в лачуге с одной-единственной комнатой. Каким-то образом ему удалось выучиться и добиться подряда в министерстве общественных работ. После строительства моста через небольшую речушку Виетту у него оказалось достаточно денег, чтобы уйти на покой и купить дом в Шитри. Там Ренар-старший занимался рыбалкой, охотой и хозяйничал на своем участке в несколько акров. До самой смерти он оставался в душе крестьянином. Жюль был младшим из троих детей. Мать его ненавидела, потому что ребенок родился в результате нежеланной близости с мужем, отношения с которым давно разладились. Его, противного рыжего грязнулю, заставляли делать самую неприятную работу по дому. В «Poil de Carotte» есть эпизод, потрясающий читателя гораздо больше, чем порка, которую задавала мальчику мать. Как многие дети, Жюль ночью иногда мочился в постель, а утром получал за это немало шлепков. Однажды у Ренаров ночевал родственник, и Жюля положили спать с матерью. Мальчик, как ни терпел, все же обмочился, и в наказание на следующий день ему не разрешили встать с постели. Потом мать принесла ему миску супа. Брат и сестра, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не смеяться, наблюдали, как мать раз за разом сует ложку мальчику в рот. Когда миска опустела, дети захлопали в ладоши и закричали: «Выпил, выпил!» И тут мать сказала, что в миске была моча, которую она отжала из постели, а Рыжик просто ответил: «Я догадался».

Отец Жюля (в романе – «мсье Лепик») относился к сыну без злобы, но воспитывать его предоставил жене. Молчун, занятый только собой, он, хоть и жил с семьей, существовал сам по себе. Когда однажды Рыжик захотел привлечь отца на свою сторону и не сумел, мальчик испустил тот самый отчаянный вопль, который так потрясает читателя: «Tout le monde ne peut pas être orphelin!»[113]

В десять лет Жюля отправили обучаться в пансион в Невере. Отец его то и дело навещал, они переписывались. Однажды отец спросил, почему в последнем письме Жюля каждая строка начинается с большой буквы, и мальчик написал в ответ: «Дорогой папа, ты не заметил, что письмо мое написано стихами».

Жюль Ренар, он же Рыжик, отнюдь не был славным мальчуганом вроде маленького лорда Фаунтлероя или хоть Дэвида Копперфилда. Он был злобный звереныш. Потрясает история из его школьных дней. Учитель, в чьи обязанности входило проверять перед сном спальни, часто присаживался к одному мальчику на кровать, беседовал и целовал, желая спокойной ночи. Рыжик, дико завидуя, ухитрился так рассказать об этой совершенно невинной привычке директору, что учителя выгнали. Когда бедняга, с позором уволенный, уезжал, Рыжик ему крикнул: «А почему вы меня-то не целовали?» Да, гадко, однако сколько чувства в этом крике!