Читаем Время и книги полностью

Повествование шло неспешно, и автор мог растягивать его, насколько вздумается, но когда рассказы начали печатать в газетах, объем их стал строго ограничен. Чтобы уместить произведение в заданные рамки, автору приходилось менять технику и оставлять лишь самое существенное. Пункт первый – декорация – нужен, чтобы создать у читателя соответствующий настрой или придать рассказу достоверности. Этот пункт легко опустить; теперь в основном так и делают. Отдать на волю воображения публики пункт четвертый – ход рискованный. Читатель заинтересовался происходящим, и если ему не рассказать о развязке, он почувствует себя одураченным. Однако очевидную концовку тоже можно опустить – так и эффектнее, и интригует. Прекрасный тому пример – чеховская «Дама с собачкой». Пункты второй и третий необходимы, ведь без них не будет рассказа. Ясно, что, если сразу поместить читателя в гущу событий, это поддержит его интерес и добавит повествованию драматизма. Чехов написал таким манером несколько сотен рассказов и когда, обретя популярность, мог писать для журналов вещи более объемные, все равно часто пользовался той же схемой.

В эту схему вполне ложились и темперамент Мэнсфилд, и ее возможности. У нее был скромный, но изящный писательский дар. Думаю, поклонники Кэтрин оказали ей медвежью услугу, делая заявления, которые ее книги едва ли оправдывают. Ей недоставало изобретательности. Изобретательность – любопытное свойство. Оно присуще молодости и с возрастом проходит, что вполне естественно, ибо таков результат опыта. С прошествием лет события теряют новизну, они уже не так волнуют и постепенно перестают побуждать автора к самовыражению. У Кэтрин не было большого жизненного опыта; она и сама это знала. Марри не без осуждения говорил, что «она мечтала о деньгах, роскоши, приключениях, о городской жизни». Конечно, мечтала, ведь только так она могла найти материал для рассказов. Писатель-беллетрист, чтобы писать правду, как он ее видит, должен играть свою роль в мирской суете. Если принять определение словаря, что рассказ – повествование о событиях, которые произошли или могли произойти, следует признать: у Мэнсфилд особого дара к повествованию не было. Ее талант другого рода. Она могла взять ситуацию и выжать из нее всю до капли иронию, горечь, пафос и страдание. В качестве примера можно упомянуть рассказ, который она назвала «Психология». Мэнсфилд писала и объективные рассказы: «Дочери покойного полковника» и «Картины» – хорошие рассказы, но такие мог бы создать любой владеющий пером писатель; самые же характерные ее произведения – те, где важнее всего атмосфера. Я спрашивал у многих своих друзей-литераторов, что означает в этом контексте «атмосфера», но они не могли или не хотели ответить вразумительно. И словарь не помог. Помимо основных значений он выдал: «В переносном смысле – окружающие условия, моральная обстановка, настрой». Видимо, под этим словом здесь следует понимать антураж, который украшает повествование, сотканное столь тонко, что только на подобном украшении и держится. Вот в чем заключаются мастерство и шарм Мэнсфилд.

У нее был поистине замечательный талант наблюдателя, и она описывала явления природы, запахи, дождь и ветер, море и небо, деревья, фрукты и цветы с редкостным изяществом. Не самая маловажная из ее способностей – умение показать, какая трагедия кроется за обычной беседой, скажем, за чашкой чаю. А это, видит Бог, не так просто. Писала Мэнсфилд в легком разговорном стиле; даже самые незначительные ее рассказы читаешь с удовольствием. Они не застревают в памяти, как, например, мопассановская «Пышка» или чеховская «Палата № 6», потому, наверное, что факты запоминаются легче, чем настроения. Человек запомнит, как упал и растянул лодыжку, куда отчетливей, чем свои любовные переживания. Однако считать ли достоинством рассказа то, что он запоминается, – судить не берусь.