Читаем Время и книги полностью

«Я поблагодарил его (доктора), проводил и поднялся к Кэтрин.

– Он говорит – мне нужно ехать в санаторий, – сообщила она. – Санаторий меня убьет. – Она метнула на меня испуганный взгляд. – Ты хочешь, чтобы я поехала?

– Нет, – вяло ответил я. – Какой смысл?

– Я там умру – ты согласен?

– Согласен.

– А ты веришь, что я смогу поправиться?

– Да, – сказал я».

Мне кажется странным, что ни доктор, ни Марри не догадались предложить ей поехать на месяц и посмотреть, как там. Есть неплохой санаторий в Банкори, в Шотландии; думаю, ей бы там понравилось, и уж наверняка она нашла бы материал для рассказа. Пациенты в Банкори были самые разные. Некоторые жили в санатории годами, потому что только там и могли выжить. Другие излечивались и уезжали. Некоторые умирали – тихо и, кажется, без сожаления. Я знаю, о чем говорю, потому что мне довелось побывать в Банкори, причем как раз тогда, когда туда могла бы приехать и Кэтрин. Мы бы там встретились. Она, разумеется, сразу прониклась бы ко мне неприязнью, но теперь это уже не важно…

Потом, отчаянно пытаясь поправить здоровье, Кэтрин жила за границей со своей подругой Идой Бейкер, которая за ней ухаживала. Ида, ровесница Кэтрин, отдала ей не один год жизни. Кэтрин обращалась с ней хуже, чем с собакой; угрожала, ругала, злилась и порой была готова ее убить, но притом эксплуатировала нещадно. А Ида оставалась верной, любящей рабыней. Кэтрин была неслыханно эгоистичной, склонной к вспышкам ярости, дико нетерпимой, требовательной, резкой, заносчивой и деспотичной. Не слишком располагающие качества, но Кэтрин отличалась удивительным обаянием. Клайв Белл, водивший с ней знакомство, рассказывал мне, что она буквально очаровывала. У нее был острый ум; когда она хотела, становилась забавной.

Работа Марри удерживала его в Лондоне, и он лишь изредка навещал Кэтрин. Они много писали друг другу. После смерти Кэтрин Марри опубликовал ее письма, а свои, естественно, не стал, поэтому можно только гадать, какие у них были отношения. Порой она писала ласковые письма, а когда сердилась – злобные. Отец Кэтрин постепенно увеличивал ей содержание; теперь она получала уже двести пятьдесят фунтов в год, но очень часто сидела без денег. Однажды она написала Марри, что у нее возникли непредвиденные расходы, а следом отправила гневное письмо с упреками: он, мол, не прислал ей немедля деньги, заставил унизиться до просьб. Марри оплачивал счета от докторов, лекарства. Он был кругом в долгах. «Если у тебя так туго с деньгами, – писала она, – для чего же ты купил себе зеркало?» А ведь бедняге нужно было бриться. Когда Марри назначили редактором «Атенеума» с жалованьем восемьсот фунтов в год, Кэтрин категорически потребовала, чтобы он каждый месяц высылал ей по десять фунтов. Впрочем, Марри и сам мог бы догадаться. Возможно, он и вправду был несколько прижимист. Примечательный факт: Кэтрин, отправляя ему для перепечатки рукопись какого-то рассказа, оговорила, что заплатит сама. Это было намеренное оскорбление.

Они совершенно друг другу не подходили. Марри, хотя и более деликатный, так же как и Кэтрин, думал в основном о себе. У него, видимо, почти отсутствовало чувство юмора, однако он был добрый, спокойный и удивительно терпеливый. Как известно, даже если нет любви, ревность может стать пыткой; пусть Марри и разлюбил Кэтрин, но когда она бросила его ради другого мужчины, он почувствовал себя униженным. А потом, разочаровавшись в Карко, она вернулась – и Марри принял ее обратно. Поступок великодушный, благородный. Притом не похоже, чтобы Кэтрин его оценила. Она все принимала как должное. Пусть Марри звезд с неба не хватал, но отнюдь не был ничтожеством. Он стал очень хорошим критиком, и его замечания по поводу рассказов Кэтрин весьма ей пригодились. Позднее он написал биографию Свифта – лучшее, по общему мнению, из всего сказанного об этом невыносимом человеке и превосходном стилисте.

Прогноз врача оказался верным. Он дал Кэтрин самое большее четыре года. Прожив некоторое время на итальянской Ривьере, потом на французской, потом в Швейцарии, Кэтрин в качестве последнего средства отправилась в «Институт гармоничного развития человека» Гурджиева. Там в начале 1923 года она умерла. Было ей тридцать четыре.

Принято считать, что на творчество Кэтрин большое влияние оказал Чехов. Миддлтон Марри это отрицал. По его мнению, Кэтрин писала бы рассказы точно так же, даже если бы не читала Чехова. Думаю, здесь он ошибался. Рассказы она, конечно, писала бы, это было у нее в крови, но писала бы совершенно иначе, не прочти она чеховских. Рассказы Кэтрин Мэнсфилд – излияния одинокой, впечатлительной, нервной и больной женщины, так и не сумевшей прижиться в Европе, которую она выбрала своим домом. Это по сути; формой же она обязана Чехову.

Раньше рассказы строились по одной простой схеме. Пункт первый – декорация, пункт второй – ввод персонажей, пункт третий – поступки персонажей и происходящие с ними события и пункт четвертый – развязка.