Читаем Время доверять полностью

Антон быстро вышел на улицу. Снова начал накрапывать дождь. Запахнул куртку и повернул на Захарьевскую улицу, где стояла его «волга» служебные машины использовал только личный состав. Так решил Гурьянов.

Через полчаса Заботкин уже входил в ИВС Василеостровского района. Дежурный попросил сдать оружие и выложить всё не стол. Антон сунул руку в карман куртки и достал завернутый в салфетку кусочек лаваша. Вспомнил о Даше. Положил сверток обратно.

В камере полумрак — маленькое окошечко под потолком. Владимир сидел один на деревянном настиле. Локти упёрты в колени, голова в ладонях. Безразлично смотрел в пространство перед собой. На металлический звук открываемой двери не обернулся. Только когда Заботкин подошел к нему и погладил по голове, вздрогнул и посмотрел на вошедшего.

— Антон Борисович! — узнал, улыбнулся и снова опустил голову. — Вам уже сообщили?

— Прочитал в сводках происшествий, — Антон продолжал стоять над парнем. Снова подумал о сыне. Вот только в таких обстоятельствах он сможет обнять, прижать к себе, понюхать волосы. Но лучше бы такого не случилось. Снова провёл рукой по волосам парня. Сел рядом, — зачем ты его?

Владимир молчал. Было заметно, что он мучается — рассказывать или нет. Затем посмотрев на Заботкина в упор, решился, зашептал:

— Вы всё равно об этом узнаете. Мы же вам открылись, тогда, год назад. Не говорите никому. Я просил Сан Саныча, чтобы он не впутывал моего брата! Вы же знаете, что это была никакая не «Белая стрела». Обычные бандиты. Но Игорь-то верил… я всячески пытался его отговорить, а он обижался. Он и сейчас, наверно, верит — руководили же военные!

Полковники на чёрных «волгах»! Калиганов сказал, что верит только ему, и послал брата на тот чердак, дал в руки автомат с оптикой.

— Какой чердак? — не понял Антон.

— Какой, какой! На Невском! Не слышали про вице-губернатора? Я сам только когда по телевизору увидел — всё понял! — Владимир умолк, голова склонилась ещё ниже. Он качал ею, точно отрицая то, что сам говорит: — Калиганов единственный знал, кто будет нажимать на спусковой крючок. Он дал брату денег, много денег, теперь уже никому не расскажет! Я отослал Игоря за границу, обещал, что скоро сам приеду. Вот, не получилось…

— Но почему же ты с самого начала работы не отговорил брата и сам не отказался, если догадался?

— Нам были нужны деньги, надо было на что-то жить. Думал, немного поработаем и уйдём, — неожиданно голос Владимира окреп, — а почему вы нас не остановили? Вы же работаете в Большом доме! Почему продолжали слушать наши доклады, улыбались, подбадривали. Всё знали и продолжали с нами играть! Мы ходили за людьми, которых потом убивали у вас на глазах. А вы ничего не делали, только наблюдали!

Антон смутился:

— У нас не получалось, но мы несколько человек спасли…

— Несколько человек… Вы такие же убийцы, как и мы! Как и те, кто стрелял. Понимаете?

— Понимаю, — согласился Антон, — время такое…

— Есть на что свалить… Если Игорь проявится — обязательно вам позвонит, успокойте его. Адвоката мне уже нашли — попробуем скинуть на самооборону.

Антон вернулся к машине. В душе горечь и разочарование. Ведь это он виноват, что хорошие ребята — братья стали убийцами. Если бы с самого начала он им рассказал, что никакой «Белой стрелы» не существует, то ничего бы этого не случилось. Неужели нельзя было что-то придумать, чтобы отвести этих детей от дела? Ведь можно было внедрить настоящих молодых сотрудников под прикрытием и продолжать разрабатывать профессионально. И вот что теперь получилось. Всё ложь, сплошная ложь.

Порыв ветра бросил в лицо Антону несколько крупных капель дождя, заставив застегнуться поднять молнию под самое горло. Антон поёжился, сунул руки в карманы и снова почувствовал сверток. Достал и развернул салфетку.

Кусочек лаваша совсем засох, округлый с одной стороны и неровный с другой. Антон поднял его к лицу, понюхал. Тот вкусно пах хлебом, казалось, по краю ещё остались следы от зубов девочки. Вспомнил, как она улыбалась, надкусывая. Как задиралась верхняя губка, открывая неровный верхний край зубов. Как показывала испуг глазами, округляя их и тараща, поднимала брови. Точно делала что-то запретное. Подумал, что надо непременно открыть ей правду, пусть неприятную. Нельзя лгать… особенно детям. Иначе может получиться, как с братьями Куликовыми.

Заботкин бросил лаваш в урну.

Дождь усиливался. Проехав по Литейному проспекту мимо Большого дома, он направил машину к Невскому проспекту. Продолжал думать, как расскажет девочке новость — не заходя в комнату, не теряя времени, объяснится в коридоре. На Аллу даже не будет смотреть — она и так всё знает.

Вспомнилось:

— Я могу тебя очень ждать, Долго-долго и верно-верно…

С этими звучащими в голове стихами он нажал на кнопку звонка.

Увидев лицо Антона и его отведённый взгляд, Алла посторонилась и ничего не сказала, пропустила внутрь.

Даша сидела за столом и рисовала солдатиков, увидела гостя через распахнувшуюся дверь.