Положил трубку и смотрел на нее, как будто Тэйт мог там материализоваться и позволить на себя наорать. Ну что за мальчишка? Он не понимает, насколько все серьезно? Да нет, как раз — таки парень с таким умом все прекрасно осознает. Но упорно отказывается от лечения. Может попросить Лексис поговорить с ним? Они вроде подружились. Хотя, скорее он еще больше взбесится, если я хотя бы намекну при Алексис, что… Ох, Алексис. Верно говорят, что мы сами рушим свое счастье. Сами капаем могилу. Я делаю и то и другое, активно работая лопатой.

И да, я должен был сейчас быть с ней. Я же вижу, что что-то происходит. Ее слова, взгляды. Они прохладнее, улыбки спокойнее. Она может задуматься о чем-то, теряя нить разговора. И это бесит, это так бесит, что мне хочется схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть, выбив правду. Да только имею ли я права на правду?

Телефон завибрировал в руке. Входящий вызов: Марго. Сделал глубокий вздох.

— Да, милая? Я скоро буду.

Глава 13. Маска, я тебя знаю

Глава 13.

Очень вредно не ездить на бал,

особенно когда ты этого заслуживаешь!

к/ф «Золушка»

Алексис

— Да, Джер. Я понимаю. Конечно. И я тебя. — Я кинула телефон на кровать и с облегчением вздохнула. Изо дня в день общение с Джереми давалось мне все сложнее.

Вот скажите, нормально ли это, чувствовать нечеловеческое облегчение, если твой мужчина говорит, что не сможет проводить тебя на твой первый в жизни бал? Наверное, адекватная девушка должка включит режим обиженного создания. Надо будет: надуть дубы, не разговаривать с парнем до извинения с букетом роз, ну и, возможно, расквасить телефон о стену. Но я итак уже разбила зеркало Джереми (По официальной версии: вмазала по нему шваброй в борьбе с ненавистным пауком. Да, я умею сочинять сказки и рассказывать их убедительно.) так что хватит вредительства в этом доме. Да и можно ли отнести меня в разряд адекватных девушек, если после телефонного разговора, я почувствовала, как плечи расслабляются. В последние дни Джер был нервозным, будто что-то чувствовал. Его расспросы о Академии были как никогда мнительными: Как прошел день? С кем общалась? Как Андреа? А остальные? А что-нибудь интересное произошло? Я чувствовала себя на допросе у хорошего копа (возможно, мне так лишь казалось из-за чувства вины) и упоенно вещала ему о новой прическе Гильзы или о том, как Брендан вылил на себя банку газировки, но ни слова о Блэке. А уж предложение Джереми сопроводить меня на танцы! Оно выбило почву у меня из под ног. Но кто-то в небесной канцелярии все же любил меня и разрешил оставить разборки с Джером на потом. Доктор остался в своей больнице, в которой он в последнее время разве что не жил. Иногда создавалось стойкой впечатление, что во всей стране работает лишь один врач — Джереми Вуд. Но мне, как спасенной парнем, было грешно жаловаться.

И сейчас я стояла перед зеркалом в спальне для гостей и внимательно осматривала свое отражение. Я или не я? Что бы там не говорили, но красивое платье и изящная прическа действительно способны изменить человека, сделав из обычной замарашки-Золушки прекрасную принцессу. Главное в тыкву к полуночи не превратиться. Платье на мне — подарок родителей, который не было повода надеть, так как свое совершеннолетие я пропустила. Не совсем белое, но большей частью, оно представляло собой сказку из дорогого шелка, выгодно обтягивая и подчеркивая мою фигуру. Его цвет — градиент от белоснежного к пепельному, цвету серебра и серого жемчуга. Оригинальный фасон обнажал совсем мало и открывал посторонним взглядам лишь левую руку, плечо и часть ключицы, скрывая все остальное под тканью. Сзади за мной тянулся небольшой легкий шлейф ручной работы, дымчато-серого цвета. Легкий и воздушный, как туман, он следовал за каждым моим шагом, заставляя парить, а не ступать. И еще одна прекрасная деталь: разрез на ноге сбоку, который при каждом шаге заставлял ткань еще сильнее струиться и колыхаться, открыл мою правую ногу почти полностью. На ногах у меня были классические серые лодочки на тонкой шпильке. Из украшений я оставила лишь изящные переливающиеся серьги. Длинные пепельно-русые волосы очаровательная женщина-парикмахер, любившая болтать как никогда другой, убрала в высокую затейливую прическу, украсив ее белыми лентами с бусинами, похожими на россыпь жемчуга, и оставив по бокам два игриво-вьющихся локона. Стук в дверь прервал акт самолюбования, грозивший смертью от нарциссизма. Раз уж Джереми снова уехал во Флориду, лишь один человек мог постучать в эту дверь. — Входи, Тэйт. — Я надеюсь, ты голая? — С улыбкой спросил Тэйт, распахивая дверь. Улыбка замерла на его лице и сам он застыл на пороге, так и не пройдя внутрь.

Тэйт