Если ты почувствуешь, что сбился с пути, и тебе станет страшно, помни, что ты можешь снять очки.

– Коричневый, с дикой яблоней перед входом. Он самый.

– Да, это был старый дом.

– Да, мы были в нем счастливы.

023

– Анна, там есть еще кто-нибудь, кроме вас?

– Ты постоянно меня об этом спрашиваешь. Мой ответ остается неизменным.

Ты продолжаешь спрашивать, потому что тебе не нравится ее ответ. Ты продолжаешь спрашивать, потому что, возможно, неправильно формулируешь свой вопрос. Вот чего ты боишься: ты не задаешь нужные вопросы и останешься в этой комнате до тех пор, пока их не задашь.

– Как я могу знать, – говоришь ты, – что никто другой вдруг не появился с тех пор, как я спрашивал в последний раз?

– Если бы здесь был кто-либо помимо меня, я бы тебе сказала. Но я не жду, что кто-нибудь еще появится в Комплексе.

– Почему?

– Как мы уже говорили, в мире бушует пандемия, и мы в изоляции. Ты веришь мне, _____?

– Да, по большей части. Но иногда не верю. Я с вами откровенен.

– Знаю и очень это ценю.

– Временами мне кажется, что я слышу за стенами своей комнаты голоса других людей. На мой взгляд, это не изоляция.

– Здесь больше никого нет. Ты слышишь меня, или шум воздуха в вентиляционной системе, или другие механические звуки, или ты слышишь звуки, раздающиеся в твоей комнате, и неправильно их интерпретируешь.

– Возможно.

– Здесь только ты и я. Обещаю. Скоро ты сам это увидишь.

– Скоро. Вы постоянно говорите: «скоро». По-моему, мы с вами по-разному понимаем значение этого слова.

024

– Твоя мать сидела с тобой дома до тех пор, пока ты не пошел в детский сад.

– Это сейчас она на экране, вместе со мной?

– Да.

– Я ее помню.

– Что ты помнишь?

– Я… я ее помню. Помню ее смех, помню, как она смущала меня перед моими друзьями, называя «солнышком» и «милым». Это так? Разве вы мне не говорили об этом?

– Когда ты пошел в школу, твоя мать снова стала работать в агентстве недвижимости. Она частенько работала по двадцать пять часов в сутки.

– Разве в сутках не двадцать четыре часа? Ой, подождите, вы использовали образное выражение. Вы хотели сказать, что моя мама работала подолгу, дольше обыкновенного, дольше, чем от нее требовалось.

– Твой отец работал в газовой компании Уэйкфилда, в основном как мастер по установке и обслуживанию оборудования.

– Скажите, на кого я больше похож, на маму или на папу?

– На мой взгляд, ты в равной степени похож на обоих родителей.

Ты уверен в том, что Анна ждет, чтобы ты снова спросил у нее, как ты выглядишь. Это унизительный вопрос. Сколько она ни говорит, что старается помочь тебе восстановить свою память, осознать в полной мере, кто ты такой, но если не считать нескольких твоих детских фотографий, она до сих пор не позволяет тебе увидеть то, какой ты сейчас. Зеркала в твоей комнате нет. В ванной тоже нет. У тебя есть только плоский экран и мимолетные мгновения, когда он становится черным. Ты плаваешь в этих чернилах, разлитых по черному стеклу, но это лишь силуэт, контур, размытое лицо, а затем экран скрывается за раздвижной панелью.

– Я бы хотела, чтобы ты рассказал мне о поездках на море со своими родителями.

– Зачем? Мы уже делали это вчера, дважды, а до того накануне.

– Потому что повторение поможет тебе вспомнить, и вспомнить больше.

– Практически каждые выходные, – говоришь ты, – мы уезжали из нашего старого дома в Потукете, в котором жили две семьи, на море в Наррагансетт.

Ты останавливаешься, недоверие и раздражение бесследно улетучиваются, и ты погружаешься в бесконечное наслаждение воспоминаний. Это истинное наслаждение, потому что теперь у тебя есть зрительные образы, связанные с этими воспоминаниями. Бессвязное появление этих образов в твоем сознании кажется естественным, правильным. И хотя ты не знаешь, действительно ли данные образы являются неприукрашенными воспоминаниями, на самом деле это не имеет значения. Это твои воспоминания. Они принадлежат тебе, и они разветвляются в бесконечную сеть новых воспоминаний. Эти воспоминания являются доказательством того, что ты существуешь, и скоро тебе уже не придется полагаться на Анну, чтобы самоопределиться.