— А выпить есть?

— Я не пью.

Корнеев солгал и честно откинулся на спину — досыпать, натягивая на уши тесную подушку. Шумные лагеря научили его нехитрым приемам медитации.

— Так и напишем в табеле — не пьёт, — огорчился Абрам.

По дороге на кухню он заметил под нос, что «…первое знакомство прошло в конструктивной и дружественной обстановке».

Рано утром жильцы чихали, убирая в комнате перья. Потом, шаркая тапочками, слонялись из угла в угол без дела — болели. Тужились в туалете, выдавливая запоры пищеварительной системы.

— Проект коллективного договора…

В клозете читали прессу. Дымовая завеса стояла ширмой, скрывая грамотея от любопытных.

— Плохая газета… — гудело в сортире. — Имеют наш комбинат, как желанную шлюху, во все щели с ног и до головы… За управляющим — управляющий… За олигархом — олигарх. Рабочие — мандавошки в шевелюре подлого производства. Восемь лет их щелкают и тасуют по дачам вышестоящего руководства. А кому не нравится эта жизнь — увольняйся!

— Это правда!.. — поддержали читателя на кухне. — Когда я работал на металлургическом комбинате огнеупорщиком нам урезали зарплату, за что и ушёл… Издали малявы о переходе на новые условия труда, якобы мы согласны работать без премии. Я не подписал, написал в профсоюзную организацию протест и воспротивился произволу работодателя, а на стрелке, которую мне набили профорги, объяснил, что бесплатно работать обидно…

— И что? — вдохнули в сортире свежую порцию дыма.

— «Ничем не можем помочь», — ответили мне профорги. «Через два месяца вас уволят!» — и проводили за дверь…

Треск разрываемых ягодиц перебил рассказчика, свежая кровь окропила фаянс санитарной кабины. Грамотей с облегчением выдохнул дым и рассмеялся:

— Самое позорное в нашей стране — профсоюзы! Давно уже никем невыбираемые, назначаемые сверху их деятели выполняют роль кордона, сдерживающего народное негодование с одной стороны и облегчающего руководство предприятием с другой. Купленные буржуями профорги запускают лапу даже в общак, собираемый рабочими, катаются на симпозиумы, колотят понты — всенародные, громкие… А сами ни одного спора в пользу рабочих не выиграли. Слов на них нет!.. Паразиты и только!.. Чирей на заднице пролетариата: ни сесть, ни встать, ни разогнуться без боли — вот что такое профсоюзы!

Корнеев проснулся.

«К концу подходит запой, — заметил он, слушая монолог из туалета. — Вопросы большой политики волнуют умы. Через день-другой оклемаются мои новые кореша и будут трудиться». Реабилитационный период подошёл к концу. Вчерашнего зэка ожидали новые испытания на прочность…

Шняга восьмая²

Стадион

Слукавил начальник, когда говорил, что никакое жильё восемь лет уже не строится. Предприниматель Мирзоев строил дома, ремонтировал квартиры и общественные здания. В счет налога на прибыль кооператива мылись витражи администрации, развешивались баннеры, подмазывались фасады. Таким образом, наличные деньги обходили бюджет и крутились внутри предприятия, где он, его жена и дочь были уставными членами, а остальные — наёмными работниками. Дешёвая рабочая сила стала основой успешного бизнеса. Вчерашних приятелей по двору футболистов-неудачников, которыми с детства верховодил, привлекал бизнесмен к работе на объектах родного края.

— Я кормлю вас, одеваю и обуваю… — рычал он в лицо братве. — Я даю вам жилье, наконец…

И правда, законченные пропойцы нашли приют в одном из общежитий города. Это было потрясающее жилище: выщербленные слякотью швы каменной кладки, немытые и липкие окна, дырявая шиферная кровля, подвал, в котором плавали модные полиэтиленовые бутылки из-под кока-колы и пива. Паутина, словно дымовая завеса, покачивалась под потолком в каждом углу этого дома, забытого санитарами и ответственными работниками. Стены на лестничном марше пестрели автографами хозяев, среди которых было немало поэтов; неприличные картинки громоздились одна на другую, и непосвящённому гостю казалось, что жильцы этого общежития участники конкурса на лучшую эмблему и девиз своего вертепа: «Хил туда и хил обратно…».