Читаем Возвращение Панды полностью

Треск разрываемых ягодиц перебил рассказчика, свежая кровь окропила фаянс и керамику санитарной кабины, но уже спустя мгновение в сортире с облегчением выдохнули и засмеялись:

— Самое позорное в стране — это профсоюзы! Давно уже никем не выбираемые и назначаемые сверху, их деятели выполняют роль кордона, сдерживающего народное негодование с одной стороны и облегчающего руководство предприятием с другой. Купленные работодателями и жалованные окладами профорги запускают лапу и в общак, собираемый рабочими, катаются по стране на симпозиумы, понты всенародные колотят перед объективами телекамер. А сами ни одного спора в пользу рабочих не решили и ни одного суда не выиграли. Слов на них нет!.. Паразиты!.. Чирей на заднице у пролетариата: ни сесть, и ни встать, и ни разогнуться — вот что такое профсоюзы!

— Однако к концу подходит запой, — разочаровался Тарантул, слушая монологи соседей. — Вопросы большой политики волнуют умы рабочих. Через день-другой оклемаются кореша и будут трудиться…

Глядя в окошко, старик загрустил. Серая улица, лужи и слякоть. Ветер беснуется, стонут деревья, и гудят, покачиваясь, провода линии электропередачи. Реабилитационный период закончился.

Не технологический перерыв — запой. За простои не платят. Глаза прояснялись медленно, но все же похмельный синдром отступал, и, однажды творчество наполнило вакуум опустошённого духа. Захрустели суставы, задвигались, нездоровый пот сошёл и ожила бригада… Очухалась…

— Верёвку давай, — орал старшой, и закрывали форточки хозяйки, чтобы эхо производственной брани не тревожило уши домашних.

Из недр карманов на свет появлялся развеерившийся шнур, спичечными коробками отмерялись искомые дюймы и консилиум с мордобоем изгонял из ленивого тела последнюю пьянь — художественная кладка на глазах поднималась в небо. Предприниматель Мирзоев строил детский стадион у подъезда дома, в котором жил…

Тарантул помешивал раствор и сортировал кирпичи, клал узоры, но более понравилось ему расшивать каменную кладку, придавая законченный вид арочным пролетам. По десять раз на дню он натирал до черноты замерзающие швы, что хорошо контрастировало со светлым кирпичом, да и красный — пережжённый и местами потрескавшийся, смотрелся неплохо в таком обрамлении. Моральное удовлетворение от работы поднимало тонус обездоленного человека.

— Что вы строите, Анатолий Геннадьевич? — молодая воспитательница хотела понравиться боссу.

Строительный объект примыкал к детскому садику. Любознательные малыши гурьбою облепили старый бетонный забор и разглядывали из-за его решёток сказочные чудеса — творение человеческого духа и рук. С ног и до головы заштопанные волшебники, словно на сцене, играючи, перестукивали кельмами по кладке и эта живая музыка ворожила и радовала, как неожиданный спектакль… Самые непослушные из детей уже залезли наверх забора и хлопали в ладоши, их восторженные лица, выдыхая мороз, вопрошали звонко, но без тайного умысла, по-детски искренне то же самое:

— Что вы строите, дяденьки?

А кому не хватило места в первом ряду у забора, улыбались и прыгали сзади, размахивая над головою руками. И кричали наперебой:

— Красиво!.. Дяденьки, а это нам?!

Но хозяин кооператива ответил не сразу. Он внимательно оглядел женщину всю — с головы и до ног, оценивая таким вот образом её смелость и стать, перестал чихаться и кашлять, наскоро вытер носовым платком свою лиловую физиономию и чуть было не произнёс:

— Хороша, зараза!

— Вы посмотрите, как зачарованно смотрят дети, — продолжала кокетничать с ним новоявленная подруга.

— Здесь будет спортивная площадка, — хрипло заговорил наш герой, — я зимою каток залью, а летом, — тут его голос стал торжественным и твёрдым, он почти закричал: — я натяну сетку посередине и в мяч поиграем!

В прошлом Мирзоев был капитаном футбольной команды и очень гордился этим. Многие из его друзей, до старости плененные этой игрой, так и не нашли своего места в жизни — спились, и нет-нет привлекал их предприниматель поработать на себя и на светлое будущее. Вот и ковырялись герои вчерашних дней в грязи да на холоде, и жили от щедрот своего лидера, а он умело пользовался их доброй славой и талантом.

— Подрастающее поколение должно окрепнуть и в честной борьбе научиться ковать успех.

— Очень правильная парадигма! — беседа двух влюбленных продолжалась, — Значит мои малыши вырастут чемпионами, и мы ещё будем гордиться ими?..

— Да-а-а… Детские турниры станут массовыми, — бизнесмен разгорячился и зарычал, — победителей жалую… Патефоны даю и игрушки… Родине хочу помочь подняться на ноги после семидесятилетнего коммунистического разбоя! — И на этой торжественной ноте Мирзоев важно поправил у себя на животе пальто.

— Вот он какой — настоящий развитой капитализм! Дожили мы, наконец, до него и увидели… Вы — Савва Морозов!.. Вы — меценат!.. — историческая параллель сделала флирт неотразимым… И растаяло сердце героя.

— Ну, что вы, что вы, — как юноша затушевался он.