Старик заволновался, осерчал, начал рассказывать мэру про дом, про матушку, про брата родного: как они его провели — прохвосты, «кинули» на старости лет. Но пожимал плечами администратор, слушая эти речи, и пообещал найти секретарше замену после того, как назойливый посетитель вышел вон…

Промышленные альпинисты опустились на землю, курили, перебирали верёвки. Рядом на асфальте лежал их инструмент и инвентарь. Мастер ушёл в бытовку. Воспитывать рабочих внизу не имело смысла. Это могло закончится дракой.

— Воровское железо! — восхитился Олег Иванович.

Ему захотелось поговорить с молодёжью о безучастно прожитой им жизни. Старик поднял стальной карабин, клацнул его затвором и обратился в надежде на диалог к тому горластому мальчугану, который ругался с мастером час назад:

— Правильно я говорю, парень? 

— Не твой! — рассердился рабочий.

Он выдернул из рук у деда карабин и прицепил его на страховочную систему к подмышечной лямке, заметив, что «…каждая железка сегодня стоит немало денег»

— Посмотреть я его хотел… — оправдался Олег и попросил сигарету. 

— Да катись ты отсюда, к чёртовой матери, старый тошнот 

Запах бродяги всё ещё никак не выветривался из приёмной администрации, его образ мешал работать. Утомлённый мэр закурил, распахнул окошко, и зашевелилась на столе забытая «малява». Сварливый старик был ещё на площади, теребил документы, что-то искал в карманах. Хорошо было видно, как он вздрогнул. Часть его бумаг неожиданно выскользнула из рук и веером рассыпалась по асфальту. Налетевший ветер подбросил верхние из них в небо, и человек бросился за ними вслед, как покалеченный зверь, желающий настичь, обманувшую его, жертву… Споткнулся… Упал… Тяжело вздыхая, поднялся обратно на ноги, хватаясь за ушибленное колено. Выпрямившись, суетливо рассовал по карманам обратно своё барахло и задумался… И снова в поиске растерянно задрожали руки… Вот он что-то спросил у прохожего, ссутулился, повернувшись спиною под ветер, чиркнул спичкой. Червяк сострадания шевельнул ожиревшее сердце админа.

— Вислоухов! — позвонил он менту на вахту. — Образину верни и накажи Мирзоеву пусть устроит на первое время подсобником, перемешивать раствор… Купите ему курить, и борща горячего дайте… 

Шняга восьмая¹

Монолог из туалета

Лукавил градоначальник, когда говорил Олегу, что никакое строительство не ведётся восемь лет. Предприниматель Мирзоев строил богатым людям коттеджи, ремонтировал им квартиры, офисы, гаражи. Чтобы не выплачивать налоги на прибыль кооператива, по договорённости с городскими властями мирзоевские работники отмывали пожелтевшие витражи административных зданий («от всего сердца», «ни за грош»), омолаживали декоративные штукатурки старых школ и иных очагов культуры, задыхавшихся в условиях рыночной экономики. Во время летних каникул была заделана раствором глубокая трещина на фасаде музыкального училища, проведён его косметический ремонт, а ныне ожидал завершения строительства стадион для дошкольников. Предприниматель публично поклялся достроить его к Новому году на «собственные копейки». Таким образом, отчуждённые у налоговой инспекции деньги оставались внутри предприятия, где Мирзоев, его жена и дочка были уставными членами, а остальные — приёмными рабочими, лохами без личного мнения о сроках выдачи им денежного пособия. Неудачников по двору, которыми верховодил с малых лет, Мирзоев привлекал к работе на объектах родного края.

— Я вас одеваю, я вас обуваю, я вас кормлю… — рычал он на бывших товарищей, подбоченившись для красного словца. — Я вам предоставляю жилье…