Читаем Возвращение Галахада полностью

Вспоминая такие потрясения, как Варфоломеевская ночь и Хрустальные ночи, можно прийти к выводу, что все точки глобальных бифуркаций отличались зарождением новых смыслов и новых траекторий исторического движения. Террористические атаки современности – нынешние «свидетельства веры», отличает всё та же губительная идея имперского реваншизма, с которой человечеству пора расстаться навсегда.

Ну вот, вступительное слово подошло к концу, представляем автора: Андрей Олегович Ларин – футуролог и экономист, модератор проекта Матрица Модернизации», специалист по междисциплинарным коммуникациям и прогнозированию. Автор книг «Парк Русского периода», «Река впадающая в Космос», «Игры с будущим – цивилизационный ландшафт», «Технологический рост и постцивилизационные модели», «Миры и мифы третьего тысячелетия 2019».

Благодарность Ольге Крюковой и Вадиму Богданову за дружеские советы и научную редактуру книги, чей вклад в данное произведение был поистине бесценным. Отдельная благодарность прозаику и поэту Станиславу Айдиняну.

Предисловие

Итак, Галахад вернулся…

И это не только метафора…

Вспышки сознания, как сказал бы Фихте.

Нет пророка в своем отечестве…

Клерикальная теодецея исихастов и схоластов.

Риторические       отступления Галахада

Сын Ланселота Озёрного и один из рыцарей Круглого Стола произвёл фурор и смял все карты на Великой европейской шахматной доске монархов Средневековья. Ни Беовульф, ни Роланд не производили такой эскапады на пространстве исторических хроник тёмных веков.

Наше повествование начинается с VIII-X веков новой истории – времён «Старшей Эдды» и историй иклингов, скоттов и англов. Гаральд – норвежский конунг, «огнем и мечом» прошёлся по Северной Европе, переформатировавполитическую карту европейских королевств. Матримониальные династические связи породнили европейские монаршествующие дома – история бастардов и адюльтеров началась с Тристана и Изольды. Ярославны и впоследствии Генриха VIII и Анны Болейн продолжили эту замечательную традицию. Сентиментальная романистика Ричардсона и Руссо сгенерировала лирический тип Клариссы, Эмили Дикенсон и Бедной Лизы – сны о чём-то большем… Эскалация инфернальной энтропии мрака и ужаса затопила Европу не меньше, чем прорывы канализации средневекового Парижа. Хоррор и пеплум – таков жанр хроник и мистерий Тёмных Веков, не хуже, чем «Чума» у Альбера Камю. Медея у Ларса фон Триера – прообраз дочери Альбиона Терезы Мей. Однако замысел тайной мистерии медленно, но верно вызревал и превращался в антиутопию. Вся эта цивилизационная механика постепенно трансформировалась в фурор мифов и ажиотаж абсурда достойного кисти Дали.

«Виндзоры уже не те», – заключил Мерлин. «Да и Гогенцоллерны не лучше», – завопил Прокл Харум. Как сказала по этому поводу Екатерина Шульман, «Манифест Маркса – образец хорошей политтехнологической стратегии», – вот вам и восстание масс. Путей много – цель одна. Начинается эрозия базовых ценностей, усиливается алармизм и эскапизм – заметил Мерлин.

Глоссарий N1