И снова она изменила положение в кресле. Время тянулось ужасно медленно.

Когда она заговорила, то произносила слова очень тихим шепотом:

— Вы знаете, почему я стала приходить сюда. Вы знаете, почему я обращаюсь к вам как... пациентка.

Он кивнул.

— Кошмарные сны? Они вам снова снятся?

— Нет, боюсь, дело гораздо хуже, чем кошмарные сны.

Си-Джей в отчаянии обвела взглядом комнату, а затем запустила обе руки в волосы. Ей просто необходимо было закурить.

Чамберс нахмурился:

— Тогда в чем же дело?

— Он вернулся, — прошептала Си-Джей дрожащим голосом. — Но на этот раз в реальности. Он реален. Он — Уильям Бантлинг. Купидон! Он — это он!

Доктор Чамберс покачал головой, словно не понимая, о чем она говорит.

Слезы, которые она так долго сдерживала, полились по щекам Си-Джей.

— Вы понимаете, что я вам говорю? Купидон — это он! Это тот человек, который меня изнасиловал! Это Клоун!

Глава 30

Доктор Чамберс нахмурился, затем сказал спокойно:

— А почему вы так считаете, Си-Джей?

— Я слышала его голос в зале суда. Я узнала его голос, как только Бантлинг начал кричать на судью Каца.

Си-Джей зарыдала, и врач протянул руку к столу за бумажным платком и схватил целую коробку.

— Успокойтесь, успокойтесь, вот платок. — Он откинулся на спинку кресла и почесал подбородок.

— Вы уверены, Си-Джей?

— Да. Уверена. Я слышала этот голос двенадцать лет. Он звучал в моей голове все это время. Кроме того, я видела шрам.

— На руке?

— Да. Прямо над кистью, когда он хватался за Лурдес Рубио в зале суда. — Наконец она подняла глаза на Чамберса — наполненные слезами и отчаянием. — Это он. Я знаю. Но я не знаю, что мне делать.

Доктор Чамберс задумался. Си-Джей использовала паузу, чтобы прийти в себя. Наконец Чамберс заговорил:

— Если это он, то в некотором роде вы получили хорошую новость. Теперь вы знаете, кто он и где находится. Наконец вы сможете покончить со всеми вашими мучениями. После стольких лет. Я уверен, суд в Нью-Йорке будет трудным, но...

— В Нью-Йорке не будет никакого суда, — оборвала она врача.

— Послушайте, Си-Джей! Неужели после двенадцати лет страданий, после всего, что вынесли, вы не станете давать показания против него? Не нужно стыдиться. Нет оснований больше прятаться. Вам приходилось немало работать со свидетелями, не желающими давать показания, чтобы...

Она покачала головой.

— О, я стала бы давать показания. Без колебаний. Но суда не будет по другой причине — срок давности истек семь лет назад. Бантлинга невозможно судить за то, что он изнасиловал меня, пытался убить, за то... что исполосовал меня ножом. — Си-Джей сложила руки на груди, потом склонилась вперед, словно закрывая живот. — Его нельзя осудить. Что бы я ни сказала.

Доктор Чамберс совершенно неподвижно сидел несколько мгновений, затем спросил:

— Си-Джей, а вы уверены? Вы разговаривали с кем-то в Нью-Йорке?

— Одна из детективов, которые вели мое дело, ушла в отставку. Другой мертв. Дело передано в отдел нераскрытых преступлений. Не было ни подозреваемого, ни задержанного.

— Тогда почему вы решили, что не можете продолжать?

— Я разговаривала с представителем прокуратуры округа Куинс, из подразделения, занимающегося экстрадицией. Мне следовало раньше подумать о сроке давности, но... я не подумала. Мне даже не пришло в голову, что когда я наконец найду негодяя, то ничего не смогу сделать. Ничего.

Слезы опять заструились у нее по щекам.

В кабинете надолго воцарилось молчание. Впервые за десять лет, которые Си-Джей знала доктора Чамберса, тот потерял дар речи. Наконец он заговорил тихим голосом:

— Мы с вами переживем это, Си-Джей. Все будет в порядке. Что вы теперь хотите сделать?

— Вот в этом-то и проблема. Я не знаю. Что я хочу сделать? Я хочу, чтобы его задница поджарилась на электрическом стуле. Я хочу отправить его в камеру смертников. Не только из-за того, что он сделал со мной, а за одиннадцать женщин, которых он убил, и бесчисленные жертвы, которые, я уверена, он оставил на своем пути. И я хочу именно сама отправить его на электрический стул. Это неправильно?

— Это правильно, — сказал доктор Чамберс. — Очень правильно. Совершенно оправданное желание.

— Если бы могла, то отправила бы его в Нью-Йорк. Я бы заявила всему миру, что он — сукин сын, и затем засадила его за решетку там; я бы посмотрела ему в глаза и сказала: «Будь ты проклят, ублюдок! Тебе не удалось меня сломить! Теперь иди и поздоровайся с новыми товарищами, с которыми тебе предстоит общаться следующие двадцать лет, потому что их задницы — единственные, которые тебе предстоит видеть!» — Она посмотрела на доктора Чамберса. В глазах была мольба. — Но теперь я не могу сделать того, чего ждала двенадцать проклятых лет. Он даже это у меня отнял...

— Ну, остается дело Купидона, Си-Джей. Ему грозит смертная казнь за убийство этих женщин, не так ли? Не похоже, что он выйдет из зала суда свободным человеком.