Читаем Восковое яблоко полностью

Ох! А я не так силен, как думал, лежа в кровати. Держаться на ногах — нелегкое дело. Я постоял минуту, прислонившись к стене, пока не прошло легкое головокружение, а потом медленными шажками пересек комнату и подошел к комоду, стоявшему у противоположной стены, — там лежали мои часы.

Двадцать минут пятого. Утра? Я поднес часы к уху — они тикали. Я проспал почти семнадцать часов. Не удивительно, что проголодался.

Одевался я с большим трудом. И дело не только в том, что при каждом неосторожном движении я вздрагивал от боли, у меня были проблемы с пальцами правой руки, от которых я никак не мог добиться толку. Они выступали из гипсовой повязки, но не хотели меня слушаться. Застегнуть брюки было довольно сложно, справиться со шнурками еще сложнее, так что, когда я ослабил чертовы узлы на ботинках, голова уже разболелась на всю катушку. Я сел на стул у письменного стола и подождал несколько минут, пока не почувствовал себя немного лучше, а затем встал и продолжил одеваться.

Надеть рубашку было невозможно, поэтому я влез в пижамную куртку, оставив болтаться пустым правый рукав и неловко застегнув пуговицы левой рукой.

Я привез с собой маленький фонарик-карандаш и, прежде чем выйти из комнаты, запихнул его в карман брюк. Когда я наконец открыл дверь, было четверть шестого. Я одевался больше получаса.

В коридоре горел свет. Я закрыл за собой дверь и постоял с минуту, прислушиваясь. Поздно ночью эхо стало приглушенным, затаилось, будто маленькая птичка, залетевшая на чердак.

На этот раз я легко нашел лестницу. Там было пусто и тихо. Наверху и внизу горели лампы под круглыми стеклянными абажурами. Я вытащил карманный фонарик, включил его, неуклюже уселся на верхнюю ступеньку и тщательно осмотрел плинтус с обеих сторон. Слева я не увидел совсем ничего, а справа с трудом различил маленькое отверстие, где недавно был гвоздь или болт.

Итак, мое предположение было верным. Он привязал что-то вроде проволоки или бечевки наверху лестницы, как раз на уровне лодыжек. Я отчетливо помнил, как мою лодыжку что-то держало.

Он сильно рисковал. Он поставил ловушку среди бела дня — ее там не было, когда мы с Джерри Кантером поднимались наверх — и ждал, стоя неподалеку, пока кто-нибудь в нее не попадется, чтобы потом убрать улики — проволоку и гвозди.

Это была уже пятая ловушка, и он пока ни разу не повторился. Первой был стол, который рухнул в столовой, задев ноги двух сидящих за ним женщин и ошпарив обеих горячим кофе. Вторая сработала, когда один из обитателей дома открыл редко используемую кладовую, и металлическая ось от кровати, длиной шесть футов, которая была прислонена изнутри к двери, ударила его по лицу, рассекла рот и выбила два зуба. Третьей ловушкой был балкон, на который выходила комната одной из женщин, — он обрушился, когда она стояла на нем и наблюдала за игрой в футбол внизу на лужайке. В результате женщину отвезли в местную больницу со сломанной шеей и тремя сломанными ребрами, не считая других ушибов. А четвертая — это ступенька стремянки, которая подломилась, когда на ней стоял один из обитателей дома и чинил водосточную трубу. Мужчина упал и сломал ногу.

Именно эпизод со стремянкой и подвел злоумышленника: убирая стремянку, другой постоялец заметил, что ступенька подпилена, и сообщил об этом доктору Камерону. Они осмотрели балкон и обнаружили, что к его падению тоже кто-то приложил руку. Доказать, что ось от кровати была умышленно прислонена к двери в опасном положении возможности не было, а рухнувший стол давно выбросили, но улик третьего и четвертого «несчастных случаев» было достаточно, чтобы заставить доктора Камерона что-то предпринять.

Он решил обратиться ко мне. С большой неохотой я дал согласие приехать сюда под видом нового постояльца, чтобы выяснить, кто это делает, но тут же сам стал жертвой номер пять.

Единственным моим утешением было то, что пока еще никто не становился жертвой дважды. Правда, это было слабым утешением, поскольку большая часть ловушек срабатывала по чистой случайности. Кто угодно мог открыть дверь той кладовой или спускаться по этой лестнице. Полдюжины жильцов вполне могли воспользоваться стремянкой. Тому, кто подстраивал ловушки, видимо, было все равно, кто в них угодит.

Легкий шум заставил меня поднять голову Я все еще сидел, сгорбившись на верхней ступеньке, держа фонарик, луч которого был направлен на отверстие в плинтусе, — моя бесполезная правая рука находилась под пижамной курткой, — и от этого шума у меня волосы встали дыбом. Меня снова столкнут? Переживу ли я два таких падения за один день?

Я увидел черные теннисные туфли, черные хлопчатобумажные рабочие брюки. Мне захотелось вытащить правую руку и ухватиться ею за стену, за ступеньку — за что-нибудь, что могло бы меня поддержать. Чтобы рассмотреть этого человека получше, пришлось бы повернуться и откинуть голову назад, зависнув над зияющей пропастью лестницы, а мне очень не хотелось этого делать.

Мягкий голос произнес:

— Вы что-то потеряли?