Читаем Восковое яблоко полностью

Далее последовала полоса обшитых досками белых домов, принадлежавших белым владельцам, — я видел такие же из окна вагона — и затем мы подъехали к старому и некогда богатому району: на очень больших земельных участках стояли большие дома с башенками и остроконечными крышами, с высокими узкими окнами, обращенными на все стороны света. Правда, теперь лишь немногие из них принадлежали частным владельцам. В одном находилось похоронное бюро, в другом — приемные семи врачей, в третьем — монастырь.

Дом 27 по Норт-Лорел был одним из этих мастодонтов — огромная, не правильной формы пруда серых камней в три этажа с полным набором окон и архитектурных каденций. Ограда из кованого железа отделяла растрескавшуюся мостовую от аккуратной лужайки.

На доме не было вывески, указывающей на его нынешний статус, но водитель, очевидно, знал это здание. Он удивленно хрюкнул и произнес:

— О, я и не подозревал, что вы имели в виду это место.

— Цена возросла?

— Возможно, — сказал он, снова разглядывая меня в зеркало. Я расплатился, и он спросил: — Вы что, собираетесь здесь работать?

— Почему вы так думаете?

— Чокнутый не стал бы торговаться.

— Они не чокнутые, — сказал я. Потом поправился: — Мы не чокнутые.

— Может, вы и нет, — сказал водитель и отвернулся, заканчивая разговор.

Я вышел из такси, и оно отъехало. В кованой ограде был проход. Я пошел по битумной дорожке, которая выглядела как новенькая, и увидел, что она огибает дом, проходит под навесом в стиле девятнадцатого века и идет дальше. Мой взгляд упал на гараж из темного дерева, рассчитанный не на одну машину и явно более поздней постройки, чем дом. Рядом с навесом двое мускулистых молодых мужчин в теннисках и рабочей одежде защитного цвета мыли зеленый фургон. Они взглянули на меня — и снова занялись работой. Это, вероятно, были Роберт О'Хара и Уильям Мерривейл, хотя я не смог бы сказать, кто из них кто. В их досье не было фотографий.

Вход в здание располагался под навесом. Я поднялся по трем ступенькам к замысловатой деревянной двери, позвонил и с минуту постоял в ожидании ответа. Потом один из мужчин крикнул из-за фургона:

— Входите. Канцелярия справа.

— Спасибо, — сказал я и, толкнув дверь, вошел.

Дом был наполнен эхом. Таким было мое первое впечатление, и оно не исчезло и впоследствии. Здесь вас не оставляло ощущение, будто эхо отдается вот за этим поворотом, спускается вот по этому ближайшему к вам коридору или поднимается вот по этой стене к потолку. Какими бы тихими ни были ваши шаги — приглушаемые ковром или намеренно осторожные, — эхо не исчезало. Оно существовало само по себе и не зависело ни от каких причин.

Канцелярия находилась справа, как и сказал тот мужчина. Я вошел и увидел девушку, делающую пометки шариковой ручкой в карточках размером три на пять дюймов. Это была шатенка с длинными прямыми волосами, похожая на исполнительницу народных песен. На ней было прямое белое платье и белые сандалии. Ее имя я тоже знал, а кроме того, я знал подробности той сокрушительной драмы, которая сначала заставила ее предпринять попытку самоубийства, потом погрузила в глубокую депрессию и в конце концов привела в это здание, стоящее на полпути к дому, которого для нее на самом деле уже не существовало. Я чувствовал какую-то неловкость из-за того, что знал о ней так много, а она об этом не догадывалась — словно ее одежда бесстыдно распахнулась, а девушка этого не замечала. Мне было трудно смотреть ей в глаза.

Девушка же не испытывала никакой неловкости. Она посмотрела на меня — в ее взгляде все еще отражалось то, что она заносила на карточки, — и сказала:

— Да? Чем могу помочь?

— Митчелл Тобин, — сказал я. Было решено, что проще, а значит, безопаснее использовать мое настоящее имя. — Я новый постоялец.

— А, да, — произнесла она. — У меня где-то здесь ваши анкеты.

На столе у нее был страшный беспорядок, но девушка принялась рыться в бумагах с уверенностью человека, привыкшего к этому, и вскоре извлекла большую папку-скоросшиватель. Открыла ее, достала пачку бумаг, скрепленных канцелярской скрепкой, и подала мне три листа:

— Заполните, пожалуйста. Можете сесть за тот стол. Ручка — в ящике стола.

Я заполнил бланки, написав кое-где ложь, а кое-где полуправду, — так, как мы договорились с доктором Камероном, — и вернул девушке. Та бегло их просмотрела, попросила меня подписать еще две бумаги, а потом поднялась:

— Давайте поищем кого-нибудь, кто проводит вас в вашу комнату.

— А самому мне ее не найти?

— Сомневаюсь, — сказала она. — Вам потребуется несколько дней, чтобы здесь сориентироваться. Мы подумывали о том, чтобы составить карту и дать каждому постояльцу по экземпляру, но никто не знает дом достаточно хорошо для такого дела.

Она вывела меня из канцелярии, и мы пошли по коридорам, которые заворачивали и разветвлялись без какой-либо видимой логики. Впереди слышался звук, издаваемый шариком для пинг-понга. Девушка подошла к двери и открыла ее — звук прыгающего шарика усилился. Она просунула голову внутрь и позвала:

— Джерри, ты не занят?

Послышался невнятный ответ.

— Пожалуйста, покажи новичку его комнату.