Читаем Воронья стража полностью

Клабаутерманны не живут в механизмах. Их обиталища – носовые фигуры парусников. Это духи срубленных дубов, настолько сроднившиеся с деревом, что продолжают считать его своим домом и после того, как лесной великан превращается в античного героя, древнего короля или же, как в данном случае, – в яростного вепря, уже который год мчащегося вперед над пенной равниной. На счастье бороздящих моря, клабаутерманны не таят зла на людей за столь непочтительное обращение с их многовековым жилищем. И хотя порой они склонны озорничать, выстукивая молоточком слышанные в юности песни канувших в Лету друидов, помыкать экипажем, выживая разбойников и бунтовщиков с территории, которую считают своей, в целом эти дивные существа хранят корабли от многих бед. Но появление этого фейри на глаза непосвященным – недобрый знак, предвещающий кораблекрушение.

Лишь корабельные плотники, чувствующие душу всякого дерева, могут видеть клабаутерманна в иное время. Им добродушные фейри спешат поведать, где наметилась течь в бортах, где беспощадный червь точит корабельную древесину, где скрытые от глаз трещины грозят бедой плавучему дому. Увы, мы не были корабельными плотниками. Я успел перехватить руку иезуита, не давая ему закончить защитный жест. Удовлетворенный этим, коротышка перевел взгляд на Елизавету:

– Из-за вас ведь на дно пойдем!

– Из-за меня? – Огнекудрая Диана удивленно встряхнула головой.

– А то! – мрачно усмехнулся корабельный дух. – Проклятие корреда над родом Тюдоров!

– Проклятие корреда?

Я, Олуэн и Елизавета Английская выпалили это в один момент. В моем случае это был явный прокол. Откуда, спрашивается, наваррскому принцу знать, кто такие корреды? Тварь-то чисто английская, да еще из таких, о которых на трезвую голову и поминать-то неохота! Кожа темная, морщинистая, точно обгорелая. Глаза – словно плошки круглые, красные, да пламенем так и пыхают. Ноги копытами заканчиваются, руки – кошачьими когтями. Живут в пещерах ниже уровня моря. Промышляют колдовством и дерзким разбоем. Так что смертному с подобными красавчиками по доброй воле лучше не встречаться!

– Или не знаете о том? – видя удивленные лица присутствующих, озадаченно спросил клабаутерманн. – Да у вас же амулет из волос корреда на шее висит!

Элизабет Тюдор порывисто прижала руку к груди.

– Это не амулет, а крест из частицы гвоздя распятия Христова! – возмущенная клеветническими нападками, воскликнула ее величество.

– В том-то и беда! – почесывая затылок киянкой, вздохнул дубовик. – Крестик-то и впрямь из настоящих. А вот шнурок, на котором он висит…

– Это хвост ослика Иа! – радостно догадался Лис. – Очень ценный шнурок!

– Болван! С чем шутишь! – нахмурился дух-хранитель “Вепря Уэльса”. – Шнурок свит из волос корреда! А каждый такой волос, чтоб вы знали, держит открытым дверь между миром людей и миром духов. Нешто не чуете, как на вас оттуда смертным хладом веет?

Диана-Вирджиния зябко поежилась, точно ее и впрямь обдало морозом жилища старухи Хель.

– По всему Уэльсу о том дубы шумели! – грозно хмурясь, проговорил лесовик.

Лис уже открыл было рот, чтобы вставить фразочку на тему болтливости зеленых насаждений, но, поймав насупленный взгляд рассказчика, осекся.

– Когда отец Оуэна Туддра Мэрэдад только строил трактир близ Конви, он купил себе землю с древним святилищем корредов, именуемом среди людей дольменом. Этот ловкий малый желал сложить из бесполезной, как он считал, груды камней добротные стены трактира. Но стоило ему лишь начать размечать постройку, как на место будущего дома явился корред и потребовал у чужака убираться прочь. Он бы Мэрэдада и с потрохами сожрал, да крестик ваш родовой тому помешал. Предок же ваш, не будь дурак, увидел такое дело и молвит: “Либо я из сих камней часовню сложу, либо же кто кого перетанцует – того и верх!”