Читаем Воронья стража полностью

Захохотал корред своим раскатистым смехом, ибо кто же не знает, что других таких танцоров, как эти зловредные твари, не сыскать. Порою так выплясывают, что под копытами трава горит. На всю округу пожары идут! На том по рукам и ударили, что корред сам танцевать пойдет, соперник его вместо себя подмену выставит да будет за музыкой следить, чтоб дудари и волынщики ни на миг не умолкали. В условленный час собрались Мэрэдад, а с ним все музыканты Конви близ дольмена, а там уж и корред из своей пещеры вылез. Глянул он на своего противника и так устрашился, что по первости было совсем хотел наутек пуститься – до того тот ужасен обликом оказался. И невдомек ему было, что хитрый валлиец вместо танцора отражательное стекло заморское меж камней пристроил. Тут волынки завыли, дудки загудели, струны забренчали, и корред давай перед стеклом коленца выкидывать. Плясал он, плясал, да сам себя никак обогнать не мог. Уж и музыканты, те, что первыми начали, от усталости изнемогли, и у тех, что их сменили, щеки от натуги заболели, а корред знай себе выкобенивался да в стекло посматривал. День так прошел, другой. Музыканты уже домой ходили и снова возвращались, а плясун все прыгал, не унимался. Но, в конце концов, и его угомон побрал. Рухнул корред наземь без сил. Вот тут-то Мэрэдад и отличился. Подскочил он к бесчувственному злыдню, да и хвать сумку, что тот на поясе носил. А в сумке этой – сокровища особого рода. Волосы корреда да ножницы, которыми эти волосы состригаются. Очнулся плясун, только было кинулся на обидчика, а у того уж в одной руке корредова прядь, а в другой – факел. Мол, только шаг ступи, и чрез волосья твои тебя самого жаром опалю!

– Мне говорили, что это часть власяницы святой Марии Египетской, – чуть слышно пробормотала Елизавета, нащупывая туго сплетенный шнурок.

– Корредовы то волосья, корредовы. Не сомневайся! Как увидел тот, что ничего твоему пращуру сделать не может, взмолился отпустить его обратно в пещеру, обещая взамен выполнить любое желание коварного обманщика. Тогда-то Мэрэдад и пожелал для своего рода богатства, знатности и могущества. Да только корреду верить – тоже себя обманывать! В чем поклялся, он, конечно, выполнит, но вокруг пальца обведет непременно. Много ли радости в том богатстве и знатности роду твоему было? Да и тебе самой от корредовых даров сладко ли? Мэрэдад, понятное дело, о том мало знал, но о мстительности пещерной твари ему было доподлинно известно. Оттого-то он шнурок из волос чародея свил да крестом обуздал. Чтоб ненароком в ночи не удавили. С тех пор в вашем роду сей крест на шнурке и передается.

– А ведь точно! – нарушила повисшую в каюте после этих слов тишину взволнованная услышанным Олуэн. – Отец сказывал, что крест этот – все, что королева Мария вам завещала.

Беглая государыня бросила на девушку полный ненависти взгляд:

– Я – властительница Британии по Божьему праву!

– Ваше величество! – поспешил вступиться я за простодушную валлийку, зацепившую дочь венценосного сумасброда за самое больное место. – Но это же означает, что. невзирая на всю трескотню о вашем происхождении, Мария все же причисляла вас к Тюдорам!

– А морю-то, – развел руками клабаутерманн, – все едино, властительница вы или же рыбачьим промыслом живете! Все одно тонуть! Желаете – сейчас покажу, как в трюме вода прибывает, да шпангоуты [38] помалу лопаются. Так что уж решайте, как поступать с дедовским-прадедовским наследством. А то ведь… – Он не договорил, чуть вздрогнул и, пробормотав себе под нос “капитан”, шагнул к стене каюты и тут же исчез в ней, как не бывало.

– Ху-ух! – выдохнул Лис, приходя в себя. – Вот это да! Вот это номер! Кто-нибудь понял, шо это было?!

Не на шутку перепуганная королева резким движением сорвала с шеи священную реликвию, точно это была удавка приговоренного к смерти.

– В море!!!

– Постыдитесь, ваше величество! – Глаза брата Адриена округлились. – Наше положение и без того опасно. Вряд ли всемогущему Творцу будет радостно видеть, как вы топите в волнах великую святыню христианского мира!

– Но он же готов увидеть, как пойду на дно я вместе с вашей пресловутой святыней!

– Милость Господа безмерна! – гневно заметил монах, повышая голос. – Вы же, мадам, впадаете в неверие и уныние, хотя вода еще даже не коснулась ваших ног!

– Я не желаю, чтобы она к ним даже подступала…

– Быть может, разрезать шнурок? – предложил, недолго думая, Мано, обнажая шпагу.

Я удивленно посмотрел на гасконца. Лично мне показалось, что корабельный дух говорил по-английски. Даже не по-английски – по-валлийски. Впрочем, на каком же еще языке излагать свои мысли фейри, выросшему в Уэльсе. Но если так, то ни брат Адриен, ни де Батц не должны были его понимать. Однако, судя по их лицам, речь обитателя носовой фигуры была им ясна от первого до последнего слова. Но впрочем, кто их знает, этих жителей волшебной страны с их языком!

– О нет, нет! – догадываясь по обнаженной шпаге о сути предложения бравого южанина, замотала головой Олуэн. – Это невозможно!