Читаем Воронья стража полностью

– Вы очень верно подметили, Олуэн. Вороны действительно вольные птицы. Уже много поколений они живут в Тауэре. Это их свободный выбор. Можете поверить мне, в мире за стенами куда как больше корма, чем даете им вы. Если они все же не улетают отсюда, стало быть, в том их птичий долг, как они его понимают. Ни вы, ни я не знаем, отчего именно так обстоит дело, но все же их судьба принадлежит им. Это ли не пример для каждого из нас! Вы очень славная девушка, Олуэн, и мне весьма грустно наблюдать, что какая-то старая тайна держит вас здесь, точно птицу с подрезанными крыльями.

Я сделал паузу, поглядывая на задумчиво слушающую красавицу.

– Несомненно, давая корм священным птицам, вы делаете весьма значительное дело. Но только подумайте: птицы, хранящие покой Британии, свободны, а вы только что не взаперти! Они – вороны, а вы – человек, совершеннейшее творение Господне! Какая тайна стоит подобного отречения!

Олуэн задумчиво молчала, слушая мои слова, точно ища в них ответ на давно мучившие ее вопросы. Несколько минут мы, не проронив ни слова, шли рука об руку, и я, осмелев, поглаживал ее доверчиво подданную мне ладонь, легко касаясь кожи от запястья к кончикам пальцев.

– За все в мире положено воздаяние, – нарушила молчание девушка. – Бывает так: сойдешь лишь па мгновение с верного пути, не по прихоти или злобе, а лишь для того, чтобы спасти жизнь себе или близким, оступишься, шагнешь в сторону – и никогда больше не найдешь пути назад. Мой отец, как я уже рассказывала, был телохранителем Марии Тюдор. Он находился при ней даже тогда, когда король-отец не желал знать ни Екатерину Арагонскую, ни ее дочь. Не мне судить, какой уж там королевой она стала спустя много лет, но жестокосердие венценосного отца с самого детства истерзало ее душу. Выказав за годы жизни примерную доблесть и преданность, эсквайр Дэвид ап Райс стал почти что тенью Марии Тюдор. Она посылала его за повивальными бабками, когда готовилась стать матерью, и он же стоял у ее смертного одра. – Олуэн замялась, должно быть, в который раз спрашивая себя, имеет ли она право доверить чужаку тайну, на много лет определившую судьбу их семьи. Однако сказанного было мне более чем достаточно.

– Погодите, славная Олуэн! Вы на пороге сокрытого. Не нарушайте же данное слово, коль оно вами произнесено. Ибо нет ничего сказанного здесь и не услышанного там! – Я воздел указательный палец к небу, невольно кликушествуя, чтобы снять с милой собеседницы ответственность за нарушение клятвы молчания. – Позвольте мне самому догадаться, о чем речь! – Я умолк и, дождавшись согласного кивка заинтересованной девушки, начал сеанс прилюдной стирки грязных королевских мантий. – Мария Тюдор была фанатичной католичкой, к тому же наполовину испанкой. Она всеми фибрами души ненавидела свою единокровную сестру, ибо в ней видела корень всех своих бед. Она бы с радостью казнила ее, как муть было не сделала девятнадцать лет назад, во время мятежа Томаса Уайта.

Но англичане любили юную принцессу и надеялись, что, когда она взойдет на трон, жить станет лучше. Насколько мне известно, такие надежды связывают со всеми или почти со всеми наследниками престола.

В тот раз, после восстания, доказать связь маркизы Дорсет с мятежниками не удалось и для нее все ограничилось двумя месяцами Тауэра и высылкой с глаз долой. Буквально во всем молодая Бэт Тюдор заступала дорогу старшей сестре. Она была милее, умнее и, главное, пользовалась той любовью народа, которая обычно выпадает на долю униженных и отвергнутых принцесс. Более того, даже в личной жизни Елизавета, сама того не желая, мешала счастью бедной королевы. Молодой инфант, ставший почти одновременно королем Испании и мужем Марии Английской, оказывал юной принцессе куда больше внимания, чем ее старшей сестре. Кто знает, как бы все обернулось, если бы Элизабет его не отвергла.

Из всего сказанного следует, что как бы то ни было, Мария Тюдор не стала бы оставлять державу дочери казненной ведьмы, которую ненавидела, как никого в целом мире.

Я невольно прервался, поскольку одно из деревьев, мимо которого мы проходили, гневно зашумело ветвями, точно протестуя против моих слов.

– Скорее всего, – дождавшись, пока все утихнет, продолжил я, – наследником должен был стать Филипп II. Возможно, Мария Стюарт. Но странным образом в самом тесном кругу лиц, допущенных к скорбному ложу, завещание вдруг исчезло, а вместо него было оглашено подложное, провозглашавшее новой королевой Елизавету. Так?

Олуэн молча кивнула.

– Что ж. – Я улыбнулся с облегчением. – Если именно в этом и заключается ваша тайна, то можете полагать себя освобожденными от нее. После смерти герцога Норфолка о ложном завещании знаете не только вы.